Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 33)

Они посовещались. Затем их представитель сказал:

— Милорд, мы принимаем вашего сына как нашего Принца Уэльского.

Король был вне себя от восторга, пока вожди один за другим целовали руку младенца и присягали ему на верность.

Он верил, что завершил завоевание Уэльса.

Глава VII

ЗАМУЖЕСТВО ДЖОАННЫ

Сияющей звездой семьи теперь был юный Эдуард. Над ним ворковали, им восхищались, на него не могли надивиться. У него была валлийская кормилица — ибо Эдуард был полон решимости сдержать слово, данное вождям, — и Мария Карнарвонская стерегла его, как дракон.

Одиннадцатилетний Альфонсо нежно любил своего брата. Альфонсо всегда осознавал, какое горе причиняло его здоровье. Было тревожно знать, что его восковые изображения постоянно сжигают в масле у гробниц святых, а его мать и бабушка платят вдовам, чтобы те держали бдение в церквях, дабы их благочестие побудило святых и тех, кто имел влияние на Небесах, что-то сделать с его здоровьем.

Это была огромная ответственность, и бремя грядущего правления было слишком тяжело для его хрупких плеч; и вот теперь этот новый младенец, который много плакал и требовал безраздельного внимания Марии Карнарвонской, снял его с него. Все дивились здоровью Эдуарда.

— Еще один такой, как его отец! — говорили они. — Посмотрите на его длинные ноги. Он будет еще одним Длинноногим, ангелочек.

Тогда как бедняга Альфонсо был для своего возраста низкорослым.

Все радовались рождению Эдуарда, кроме его сестры Элеоноры, но даже она, пожав плечами, осознала всю безнадежность своей несбыточной мечты.

У них был Эдуард. Могли родиться и другие сыновья. Мать ее обладала прирожденным даром пополнять королевскую детскую.

Они оставались в Карнарвоне, потому что, как сказал их отец, это была родина Эдуарда, Принца Уэльского, и валлийцам было полезно знать, что он не шутил, когда говорил, что первыми словами его сына будут слова на валлийском. Более того, за валлийцами следовало некоторое время понаблюдать, чтобы убедиться, сдержат ли они свои обещания.

Королева находила замок прекрасным, но опасалась, что зимой в нем может быть холодно. Ее тревожил кашель Альфи, который, казалось, усилился в последние недели. Впрочем, она была рада, что вся семья с ней; приятно было и то, что вдовствующая королева гостила в Эймсбери, хотя и не удалилась туда насовсем, ибо все еще ждала папской диспенсации, которая позволила бы ей уйти в монастырь, не теряя своего состояния. И королева, лишь в глубине души, признавалась себе, что отсутствие вдовствующей королевы было скорее облегчением. Она слегка улыбнулась, представив, какие советы та попыталась бы дать ее сыну о том, как обращаться с валлийцами. Та непременно потребовала бы и суровых штрафов, и пышных празднеств. Бедный, разгромленный народ, у них не было средств платить штрафы. Эдуард понимал это и знал, что лучший способ добиться их мирного сотрудничества — обходиться с ними по-доброму. О, Эдуард был так мудр.

Лекарь, который почти не отходил от Альфонсо, в некотором смятении явился к ней.

— Он просит вас, миледи.

Она пошла к Альфонсо. Он словно съежился, а ручка, потянувшаяся к ней, была горячей и лихорадочной.

— Дорогая матушка, — промолвил мальчик, — мне кажется, я сейчас умру.

— Нет, любовь моя, — сказала она, целуя его руку. — Мы снова поставим тебя на ноги.

— Не в этот раз, дорогая матушка. Да и теперь это не так уж важно, правда? Теперь есть мой брат.

— Мой дражайший, — сказала королева, — это так важно… для меня, для твоего отца…

Он слабо улыбнулся.

— Нет, теперь все хорошо. Я могу уйти. Я всегда причинял вам столько беспокойства.

— Мой маленький сын, я так тебя люблю.

— Вы всегда были моей самой доброй матерью. Но теперь я могу уйти… Я хочу, дорогая матушка. Время пришло.

Она сидела у его постели, но знала, что он умирает. Он умирал медленно, годами. Она подумала о своем единокровном брате, в честь которого назвала сына. Какой это был умный человек, но математические изыскания занимали его больше, чем собственное королевство. Его сын Санчо становился все нетерпеливее, и до нее доходили слухи, что он намерен свергнуть отца и самому занять трон. Как может быть такая вражда в семьях! Как могут сыновья идти против отцов! Она молилась, чтобы маленький Эдуард всегда чтил своего отца и был ему опорой. Ей не нужно было молиться, чтобы Альфонсо поддерживал отца. Увы, Альфонсо не суждено было вырасти.

Альфонсо закрыл глаза, и она слышала его затрудненное дыхание.

Король подошел к постели и встал рядом, положив свою руку на ее.

— Он уходит, наш маленький Альфонсо, — сказала королева.

Король кивнул.

— Этого следовало ожидать.

— Словно, узнав, что у него есть брат, он перестал бороться за жизнь.

— Слава Богу, у нас есть Эдуард, — сказал король.

И они стояли плечом к плечу, глядя на бездыханное тело своего сына.

***

Казалось, народ Уэльса смирился со своей участью. Эдуард внушил им, что, если они будут ему верны, их ждет награда, и они начинали ему доверять. Правда, барды пели песни о доблести Лливелина и Давида и о жестокой смерти Давида от руки английского тирана. Но то были песни гор. В долинах, городах и деревнях люди начинали понимать, что лучше быть частью Англии, которая становилась все более процветающей под властью короля, чем нищим независимым княжеством Уэльским. Они помнили также, что Давид был предателем, человеком, действовавшим из корысти. Он был храбр, но жесток к врагам, и не стоило забывать, что однажды он предал их англичанам.

Когда вожди преподнесли Эдуарду в дар корону, которая, по их утверждению, принадлежала великому королю Артуру, это произвело на Эдуарда огромное впечатление. Валлийцы утверждали, что именно в Уэльсе находилась ставка легендарного короля, и Эдуард был готов поверить им на слово, ибо он увидел способ выковать между ними узы дружбы.

Вскоре после смерти Альфонсо он собрал семью и рассказал им о своих планах.

Глаза принцессы Элеоноры загорелись, когда она слушала, и именно к ней обращался отец. Он хотел, чтобы она знала: хотя он и радовался рождению юного Эдуарда, появление мальчика неизбежно умаляло ее положение в королевстве, но она по-прежнему оставалась его любимым и самым дорогим дитятей. Он любил свою жену; она была неотъемлемой частью его самого; он чувствовал, что всегда может положиться на ее поддержку, что бы он ни предпринял, но в ней не было духа противоречия. Она во всем с ним соглашалась, тогда как его умная дочь порой могла высказать несогласие, и очень часто ее доводы были вескими.

Дело было в том, что он был счастлив в своей семье, и теперь, когда у них наконец появился здоровый мальчик, он был глубоко доволен. Покорение Уэльса приносило огромное удовлетворение, но счастье в кругу семьи значило для него больше всего на свете. Иногда он немного стыдился этого. Но это была правда.

— Мы должны отпраздновать эту победу над валлийцами, — сказал он, — и, кажется, я нашел способ сделать это так, чтобы им понравилось. Вы знаете, они очень почитают короля Артура и настаивают, что именно здесь он собирал свой Круглый стол. Так вот, я сделаю так, словно Артур вернулся. Я воссоздам эту сцену. Я велю изготовить круглый стол, и я со своими рыцарями воссяду за ним, и мы поклянемся поддерживать рыцарство и справедливость по всей стране. Это будет событие, которое запомнится надолго. Будут рыцарские поединки, турниры, как в старину. Прошлое вернется.

Глаза принцессы засияли от удовольствия.

— Милорд, — вскричала она, — это превосходный замысел. Валлийцы будут участвовать. Это будет величайший знак мира и процветания, какой вы только можете им дать.

Она тотчас уловила его намерение. Королева, как и всегда, согласилась с ним и с дочерью.

— А теперь, — сказал король, — созову-ка я рыцарей, и мы приступим к планированию этого великого зрелища.

И вот в августе 1284 года Эдуард отпраздновал покорение Уэльса, устроив свой Круглый стол в Невине, в графстве Карнарвоншир, и на него он пригласил всех самых прославленных рыцарей Англии и континента. Валлийцы никогда не видели подобного великолепия — а именно этого Эдуард и добивался. Он хотел, чтобы они осознали, что теперь принадлежат к великой и могущественной державе, управляемой непобедимым королем. Он сравнил себя с великим Артуром, и сам Артур не мог бы явить более благородного облика, чем высокий король, который этим романтическим жестом говорил им, что намерен поддерживать справедливость и рыцарство на их земле.

Они видели, что он делает для Уэльса. Великие замки Конуэй, Карнарвон и Харлех были обязаны своей мощью и красотой его мастерству.

Уэльс теперь был частью Англии, и говорили, что, если здравый смысл возобладает, никто не станет пытаться изменить такое положение дел.

***

Силы вдовствующей королевы внезапно начали иссякать. Она, всю жизнь отличавшаяся добрым здоровьем, была всерьез встревожена, и ей пришло в голову, что пора принять постриг.

По счастливой случайности, Папа согласился, что, уйдя в монастырь, она сможет сохранить свое мирское достояние, и это решило дело.

Она давно решила, что ее внучке Марии следует принять постриг, и ей казалось, что сейчас для этого самое подходящее время.

Ни король, ни королева не горели желанием заточить дочь в монастыре, и королева считала, что ребенку — которому было всего семь лет — нужно дать еще немного времени, чтобы понять, такой ли жизни она хочет.