Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 29)

Она была рада, что обычай украшать стены гобеленами — мода, которую она привезла с собой из Кастилии, — здесь прижился. Все больше и больше людей следовали ему.

Но Рудлан, конечно, был другим. Замок стоял на крутом берегу, откуда открывался прекрасный вид на окрестности. Его омывала река Клуид, и он производил сильное впечатление своим красным песчаником, добытым из соседних скал. Ее дух воспрял при виде шести его могучих башен, обрамлявших высокие куртины, над которыми возвышалась Королевская башня. Эдуард кое-что перестроил, когда был здесь в прошлый раз. Он никогда не мог удержаться от усовершенствования своих замков, где бы ни останавливался. Он унаследовал отцовский талант и любовь к архитектуре, вот только если Генрих украшал строения, не считаясь с расходами, ради чистого удовольствия от созидания, то Эдуард был практичен, никогда не тратил больше необходимого и заботился в основном об усилении укреплений.

Здесь она ждала, как ждала уже столько раз. Это были ее одиннадцатые роды. Из них было лишь три мальчика, двое из которых умерли, а третий был слаб здоровьем. Неужели Господь не будет к ней милостив сейчас? Неужели Он не услышит ее молитв?

К ней пришли дочери, ведь все они были здесь — даже четырехлетняя Мария, хотя вдовствующая королева и хотела оставить дитя при себе. Она твердо решила, что Мария уйдет в монастырь. Королева же считала, что дочери следует позволить самой решать, как распорядиться своей жизнью. Все будет зависеть, настаивала вдовствующая королева, от того, как воспитать ребенка. Девочке следует с самого начала дать понять, что ей уготовано. Необходимо, чтобы одна из дочерей вела уединенную жизнь, и вдовствующая королева выбрала Марию.

Королева была склонна откладывать неприятные дела до тех пор, пока их решение не становилось неизбежным, а у Эдуарда были иные заботы, так что Мария по большей части оставалась на попечении вдовствующей королевы, которая однажды даже возила дитя в Эймсбери и, без сомнения, намекнула ей, что ее будущее — там.

Ее час настал. Она почувствовала знакомые признаки. Она была спокойнее своих придворных дам. В конце концов, она проходила через это столько раз.

Она подозвала их и сказала:

— Пора готовиться.

Несколько часов спустя ее дитя родилось. Случилось то, чего все и ожидали. Дочь. Но она благодарила Бога, что на этот раз ребенок казался здоровым.

Эдуард не мог приехать к ней сразу, но известие ему послали.

Она оправилась быстро, как и всегда. Она послала за детьми, чтобы показать им новорожденную: восемнадцатилетней Элеонорой, десятилетней Джоанной, девятилетним Альфонсо, семилетней Маргаритой и четырехлетней Марией.

Они рассматривали младенца в колыбели.

— Ее назовут Елизаветой, — сообщила им королева.

Глаза принцессы Элеоноры сияли от чувства, которого ее мать не поняла. Зато поняла ее сестра Джоанна. Она загадочно улыбнулась, и когда они покинули покои матери, Джоанна последовала за сестрой в их комнаты.

— Еще одна девочка, — сказала Джоанна. — Разве не странно, что те, кому так отчаянно нужен мальчик, получают одних лишь девочек? Словно Господь над ними шутит. Элеонора, как ты думаешь, Господь шутит?

— Я думаю, — ответила Элеонора, — у Господа есть свои причины.

— Они у всех нас есть, — напомнила ей Джоанна.

— Я хочу сказать, Он позволяет событиям идти определенным путем, потому что все это — часть Его замысла. Раньше я думала…

— Я знаю, что ты думала. Что Альфи умрет, и ты станешь королевой.

Принцесса Элеонора хотела было возразить, но, взглянув в знающие глаза сестры, передумала. Никто бы не поверил, что Джоанна так молода. Она была слишком умна для своих лет; она подслушивала под дверями, она допрашивала слуг — хитро и быстро, — так что те выбалтывали больше, чем собирались. Таким образом, Джоанна знала очень много.

Элеонора пожала плечами.

— Мне предстоит отправиться в Арагон.

— А мне — в Германию.

— Я не хочу ехать в Арагон. Если я уеду…

— Ничто не будет так, как ты хочешь. Со временем ты станешь королевой Арагона, тогда как хочешь быть королевой Англии. Королева-консорт Арагона или правящая королева Англии. Выбор очевиден.

Элеонора сердито сказала:

— Если Господь собирается отослать меня в Арагон, зачем Он дает королеве еще одну девочку? Казалось бы, Он на моей стороне… все эти девочки… и тут Он позволяет им отправить меня в Арагон.

— А меня в Германию, — вздохнула Джоанна. — Хотя я понимаю, это не совсем то же самое, ведь я никогда не могла надеяться стать королевой Англии. Ты та, кого хочет наш отец, сестра, но если этого не хочет Господь, то все напрасно.

— Мы могли бы молиться о чуде.

— О каком чуде? Чтобы Альфи умер?

Элеонора в ужасе вскрикнула:

— Не говори так! Это накличет беду. Конечно, я не хочу, чтобы Альфи умер. Я просто хочу, чтобы он был слишком слаб для правления… чтобы у них была королева…

— Королева Элеонора, — с притворной почтительностью произнесла Джоанна.

Принцесса сцепила руки.

— Я не должна ехать в Арагон, — сказала она.

— Нет, — повторила Джоанна, — ты не должна ехать в Арагон. Как нам этому помешать?

— Ты веришь, что если молиться достаточно усердно, можно заставить что-то случиться?

— Со мной такого никогда не бывало.

— Попробуй. Это все, что нам остается. Молись со мной, чтобы я не поехала в Арагон… — Она добавила, подумав: — …а ты — в Германию.

Джоанна любила ставить опыты.

— Попробуем! Особые молитвы! Будем молиться по-настоящему. Вложим в это всю душу. По правде говоря, сестра, я не хочу ехать в Германию ничуть не больше, чем ты — в Арагон.

Принцесса Элеонора сжала руку сестры, и в глазах ее горел фанатизм, который показался Джоанне весьма занимательным.

***

Принцесса Элеонора и ее сестра Джоанна ликовали. Элеонора сказала, что никогда не сомневалась в своем чуде, и именно поэтому оно и свершилось. Это и называлось «Верой».

Джоанна была под впечатлением. Элеонора, должно быть, очень важна в глазах Господа, если Он способен убить столько людей лишь ради удовлетворения ее амбиций, а то, что все это случилось так далеко, из-за дела, которое их, по сути, не касалось, делало событие вдвойне интересным.

Все произошло на Сицилии, на том солнечном острове, где люди любили петь и танцевать, пока их не завоевали французы. Свободолюбивые сицилийцы, роптавшие под французским игом, тайно готовили заговор, и ранее в том же году — в день Пасхи, если быть точным, — они восстали против своих врагов. Сигналом к восстанию послужил первый удар вечернего колокола, и сицилийцы перебили всех французов на острове — всего восемь тысяч человек.

Весть о резне дошла до Англии спустя некоторое время, и Элеоноре тогда и в голову не приходило, что это может иметь для нее такое значение. Однако последствия были далеко идущими, и сицилийцы, приняв участие в том, что стало известно как «Сицилийская вечерня», почти сразу же пришли в ужас перед могуществом французов. Они обратились за помощью к Педро Арагонскому — отцу будущего мужа Элеоноры.

Причина, по которой они обратились к Арагону, заключалась в том, что женой Педро была Констанция, дочь старого короля Сицилии, и они полагали, что если предложить сицилийскую корону Арагону, тот без колебаний придет на помощь. Они оказались правы, и Педро был встречен на Сицилии с великим ликованием.

Вряд ли французы позволили бы такому положению дел сохраняться. Карл Анжуйский, бывший король Сицилии, был очень близок к английской королевской семье, ибо был женат на Беатрисе, сестре вдовствующей королевы. Констанция очень хотела, чтобы принцесса Элеонора приехала в Арагон, дабы укрепить союз с Англией, сделав его прочнее того, что уже существовал между Англией и Францией благодаря родству Беатрисы и вдовствующей королевы. Естественно, французы теперь были крайне обеспокоены тем, чтобы эта помолвка не состоялась.

Карл Анжуйский очень быстро вернул себе утраченные владения, а Папу Римского убедили пересмотреть диспенсацию, касающуюся браков особ королевской крови, и среди них был брак Элеоноры и Альфонсо Арагонского, который после недавней смерти Педро стал королем.

Посему Папа отправил своих посланников к королю Англии с предписанием, что диспенсация, данная на брак между Англией и Арагоном, более недействительна; и Папа добавил, что надеется, что король Англии откажется от всяких намерений заключать союз с врагами Святого Престола, которые объединились с теми, кто использовал вечерний звон колоколов как сигнал к восстанию.

Король ненадолго вернулся в Рудлан и, даже не повидав свою новорожденную дочь Елизавету, послал за Элеонорой.

Он яростно обнял ее.

— О, мое дорогое дитя, — сказал он, — это добрые вести. Арагонского брака не будет. Ты не поедешь в Арагон. Ты остаешься здесь… со мной.

Лицо ее залилось румянцем; глаза сияли от радости. Она всегда была самой красивой из его детей. Он не мог отвести глаз от ее прелестного лица.

— Похоже, эта весть тебя осчастливила, — сказал он.

— Ничто не могло бы сделать меня счастливее. Это чудо, о котором я молилась.

Как они ликовали! Как они смеялись вместе!

— Мы должны быть серьезны, — сказал король. — Сделаем вид, что мы раздосадованы. Как смеет Папа диктовать королю Англии, а? Но король Англии воюет с валлийскими мятежниками и не станет рисковать угрозой отлучения от церкви в такое время, не так ли? Посему мы должны поступить так, как желает Папа. Должно быть, это один из тех редких случаев, когда приказы Папы пришлись по душе королю Англии.