Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 28)

***

Короля не пришлось долго убеждать в том, что его дочь слишком юна, чтобы покидать дом. Впрочем, он подстраховался, написав королю Арагона, что «королева, ее мать, и наша дражайшая матушка не желают дать согласие на ее скорый отъезд ввиду ее нежного возраста». Он, однако, добавил, что согласен с ними.

Арагонцы отнеслись к этому с подозрением. Говорить о нежном возрасте невесты, которой шел восемнадцатый год, когда стольких девушек отправляли к женихам в двенадцать-тринадцать лет, казалось довольно странным.

Между послом Арагона и королевским двором возникло охлаждение, что встревожило Эдуарда, и, поскольку обстановка за границей требовала дружеских отношений с Арагоном, ему следовало быть осторожным и не дать им подумать, будто он желает расторгнуть договор.

Тем временем королева снова забеременела.

***

Скорбь Лливелина не утихала. Ребенок был отдан на попечение нянек, и он ни разу не захотел ее видеть. Он уезжал в горы, желая остаться наедине со своим горем.

О нем говорили: «Если так пойдет и дальше, он умрет от тоски».

Его брат Давид, услышав о его состоянии, снова приехал к нему.

— Неужели ты не видишь, как опрометчиво цепляться за столь мимолетные радости? — спросил он.

— Кто бы мог подумать, что она умрет? — сокрушался Лливелин. — Мы так мало были вместе. Как мог Господь быть так жесток?

— Господь порой бывает жесток к человеку, дабы тот мог исполнить свое предназначение.

— Предназначение! Какое у меня предназначение без нее!

— Было пророчество Мерлина.

— Лживый пророк.

— Осторожнее, Лливелин. Неудивительно, что Небеса наносят тебе такие удары, если ты так богохульствуешь.

— Пусть Небеса наносят сколько угодно ударов. Я больше ничего не чувствую. Мне все равно, что со мной будет.

— Твой путь еще не окончен, Лливелин. Будущее впереди.

— Мне нет до него дела. Я никогда больше не познаю счастья.

— Счастье можно найти и вне семейной жизни. Дай себе шанс найти утешение.

— Ты не понимаешь, Давид.

— Я все прекрасно понимаю. Если будешь сидеть здесь и сокрушаться, умрешь от тоски. Послушай меня, брат, я мог бы собрать войско. Мы могли бы пойти против англичан… вместе. Эдуард пребывает в обманчивом спокойствии. Он думает, что одолел нас. Лливелин, почему бы нам не показать ему его ошибку?

Лливелин слушал вполуха. Он думал: «Эдуард разлучил нас. Эдуард захватил ее и держал вдали от меня. Мы могли бы прожить вместе дольше. Я ненавижу Эдуарда. Я ненавижу весь мир. Я ненавижу Бога».

— Мы могли бы… вместе… одолеть его. Мы могли бы вернуть Уэльс валлийцам. Лливелин, разве ты не видишь, что это твой шанс? Это Господь указывает тебе путь избавления от страданий. Лливелин, сейчас ты оглушен горем, но если ты дашь себе волю, ты переживешь его. О, я знаю, ты никогда ее не забудешь. Я знаю, что ты потерял. Но тебе еще жить. Ты должен жить дальше. Ты не можешь жить ради нее, но ты можешь жить ради Уэльса.

Ради Уэльса! Ради величественных гор, долин и холмов. Ради чести Уэльса. Уэльс для валлийцев. И, возможно, однажды пророчество Мерлина сбудется. Давид говорил всерьез. Но доверять Давиду он не мог. Тот уже однажды его обманул.

Он был поражен. На несколько мгновений он перестал думать о Демозели.

Теперь он слушал Давида.

Ему было все равно, что с ним станет. Возможно, это и был лучший настрой для отчаянной битвы.

***

Арагонцы были непреклонны. Они не желали больше ждать. Инфант требовал свою невесту. Если она не прибудет к нему, он, вероятно, станет искать другую; и уж точно не будет считать союзником того, кто обошелся с ним так, как английский король, удерживая его дочь.

Сжав губы, Эдуард все объяснил дочери. Он видел каменное отчаяние на ее лице. Тут он не выдержал и обнял ее.

— Мое дорогое дитя, что я могу поделать? Ты обещана Арагону.

Она ничего не могла поделать. Ничего не могла поделать и вдовствующая королева. Принцесса была обещана Арагону, и не было никаких веских причин, почему бы ей не отправиться к жениху.

Принцесса стояла на коленях в молитве. Господь должен был что-то сделать, чтобы помешать ее отъезду. Она не могла уехать. Если она уедет, все ее планы потерпят крах. Она не хотела быть королевой Арагона, она хотела быть королевой Англии. Ее мать снова была беременна. Если на этот раз Господь пошлет сына, она воспримет это как знак, что Он покинул ее.

«Что-то случится, — твердила она себе. — Что-то должно случиться».

И тут из Уэльса пришла ошеломляющая весть. Лливелин и его брат Давид восстали против короля. Эдуард был в ярости. Он полагал, что валлийская проблема решена. Он отдал Лливелину его Демозель и рассчитывал на долгие годы мира на той границе. Теперь же братья подняли мятеж.

Он не доверит их усмирение никому. Он отправится сам.

Он сказал дочери, что едет в Уэльс. Она прильнула к нему и произнесла:

— Ты уезжаешь, а мне придется уехать. Может статься, мы больше не увидимся.

— Этому не бывать, — сказал он. — Ты поедешь со мной в Уэльс. Ты, твоя мать, твои братья и сестры будете размещены в безопасном месте, но там, где я смогу видеть вас между битвами. Мое дражайшее дитя, похоже, тебе все же придется отправиться в Арагон, но не сейчас… не сейчас. Я смогу еще немного их удержать.

— Звучит так, будто они враги, — сказала она, полузаплаканная, полурадостная, оттого что он так откровенно выдавал свою любовь к ней.

— Всякий, кто отнимает у меня мою дражайшую дочь, — враг, — сказал он.

— Тогда на время я все забуду, — сказала она. — Я постараюсь быть счастливой. Я не буду думать, что скоро мне предстоит уехать. Пока что я могу быть с моим любимым отцом.

Королева тоже горела желанием ехать в Уэльс. В ней жила суеверная вера, что если она родит ребенка в другом месте, у нее может появиться здоровый мальчик.

Так они и отправились на север, и король разместил свою семью в замке Рудлан, а сам со своим войском двинулся усмирять Лливелина и его брата Давида.

***

Эдуард сделал Рудлан своим плацдармом, и там же он держал припасы для армии. Для него было большим утешением, что семья находится с ним. Насколько менее тягостной могла бы быть война, если бы где-то — как можно дальше от сражений — он мог разместить своих родных. Это означало, что во время затишья в боях, когда обстоятельства позволяли небольшую передышку, он мог быть с ними.

Королева пребывала в ожидании. Она была оптимисткой по натуре, и каждая беременность вселяла в нее надежду, что на этот раз у них будет сын; и даже когда ее постигало разочарование, она говорила себе: «В следующий раз». Она была благодарна за то, что легко переносила роды — дар, которым обладали некоторые женщины, но который не всегда доставался королевам. Эдуард всегда соглашался с ней, что однажды долгожданный мальчик появится. «А если нет, — сказал он незадолго до этого, — у нас есть наша дочь». В то время он был очень расстроен перспективой потерять ее. По правде говоря, ей следовало отправиться в Арагон много лет назад. Но было утешением знать, что Эдуард так любит своих дочерей, что не может с ними расстаться.

Придется уехать и Джоанне. Она боялась, что это случится очень скоро, ведь, хотя Джоанна и была на восемь лет младше сестры Элеоноры, ей исполнилось уже десять лет — а в этом возрасте будущих невест обычно отправляли в семьи женихов, дабы они привыкали к чужим обычаям. Как горько будет, когда Элеонора отправится в Арагон, а Джоанна — в Германию. Но с этим, казалось, ничего нельзя было поделать. Удел принцесс — покидать родной дом и отправляться в дом мужа. Ей самой пришлось через это пройти; даже властной вдовствующей королеве пришлось, хотя, судя по слухам, она считала, что это был ее собственный выбор.

Было чудесно находиться рядом с Эдуардом и быстро получать известия о ходе войны. Эдуард не думал, что эта война затянется надолго. Валлийских вождей, поднявших мятеж в своих горах, следовало быстро поставить на место, и на сей раз, говорил Эдуард, они познают мой гнев. Они заключили со мной договор. Я не буду знать пощады к тем, кто нарушает данное мне слово.

И он не шутил. Мягкий в кругу семьи, он становился все более суровым королем. Это было правильно, конечно. Люди повинуются лишь тем, кто являет сильную руку.

«Пусть это будет мальчик», — молилась она. Если так, то Рудлан запомнится как место рождения ее сына. Был, конечно, Альфонсо. О том, что он мальчик, да к тому же старший, все были склонны забывать. Бедный малыш, знал ли он, что о нем шепчутся? «Он долго не протянет», — говорили они. Эдуард был добр к нему, но не гордился им, и иногда ей казалось, что мальчик это чувствует и теряет волю к жизни. Поскольку Иоанн и Генрих умерли, все ожидали, что и Альфонсо постигнет та же участь. Ему было уже девять, и он прожил дольше, чем Иоанн или Генрих. Вполне могло статься, что, подобно отцу, он перерастет свою болезненность.

Она молилась, чтобы так и случилось, но даже в этом случае не помешал бы еще один брат — крепкий мальчик, который при необходимости смог бы занять престол.

Она любила Рудлан. Впрочем, в любом замке она сразу чувствовала себя как дома, ведь стоило ей приехать, как она тут же приказывала слугам развесить гобелены, которые привезла с собой. К тому же, разумеется, были и предметы обстановки, которые перевозили с места на место — ее кровать, ее шкаф, ее стулья. Так что один замок становился очень похож на другой.