Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 58)
— Ты давно не была у нас дома. Это как-то связано с Бенни?
По спине пробегает дрожь, и я почти уверена, что она это замечает, но ничего не говорит.
— Нет. А с чего ты взяла?
Она цокает языком.
— Потому что он выглядит, как дерьмо, последние три недели. Примерно столько же времени прошло с тех пор, как я видела тебя у Кристиано.
Я медленно поворачиваюсь к ней лицом.
— Кристиано сказал, что Бенни стал немного нервным из-за тебя. У вас что-то было? Я не стану тебя осуждать, Тесса. Я знаю, ты его ненавидела, и у тебя были причины. Но я также знаю, что чувства могут меняться.
Я опускаю взгляд и только тогда замечаю, что у меня дрожат руки. Одна мысль о Бенито выбивает меня из колеи.
— Он правда выглядит… как дерьмо? — спрашиваю почти шепотом.
— Ага. Ну, насколько это вообще возможно для человека с кожей супермодели и скулами, как лезвие ножа для стейка.
Уголки губ подрагивают в зачатке улыбки, но я слишком потрясена, чтобы ей поддаться.
Она выдыхает и кладет руку на мою.
— Тебе не обязательно рассказывать, если не хочешь, но если ты боишься снова его увидеть, я могу попросить Кристиано занять его делами, чтобы он не пересекался с тобой в ближайшие дни. Хотя, конечно, в день свадьбы будет тяжело, вы проведете целый день в одном помещении, но…
— Он связал меня в подвале, Трил.
Трилби резко втягивает воздух, отдергивает руку от моей и тут же прижимает ее к губам. Я не поднимаю взгляд. Мне хватает осуждения, которое я вижу в зеркале. Не хочу видеть то же самое в глазах собственной сестры.
По тому, как она замирает, я начинаю подозревать, что она вообще перестала дышать, и понимаю, что она заслуживает все услышать.
— У нас с ним что-то началось с того дня, как ты подарила мне шкатулку.
Я, наконец, краем глаза смотрю на нее, ее глаза распахиваются еще шире.
— Но все стало серьезнее, когда я пошла в клуб «Арена» с подругой, с Пейдж.
Трилби кивает. Значит, она знает про
— Бенито был там. Мы поехали в отель, пробыли там три дня. Он называл меня своей девушкой…
Ком в горле начинает подниматься, но я с усилием его проглатываю. Я больше не буду лить слезы из-за мужчины. Слезы я уже отдала Федерико три года назад, и чем это кончилось?..
— Я хотела рассказать тебе во время обеда у Кристиано дома, но…
Трилби медленно опускает руку от лица, и ее черты смягчаются, затмеваются тревогой.
— Но что?
— Он нашел записку от Федерико. Та пришла совсем неожиданно, и Бэмби передала ее мне только в тот день. В письме Фед говорил, что хочет отомстить Бенито за то, что тот выслал его семью. Он написал что-то про то, что знает его ахиллесову пяту, и что теперь сотрудничает с Маркези…
— С Маркези? Ты серьезно? — говорит она чуть громче, чем нужно.
— Тссс, — шикнула я, зная, что на террасе позади нас становится все больше людей. — Это просто пустые угрозы, Трилби. Я знаю Федерико, он не такой. Записка была написана несколько месяцев назад. Если бы он действительно собирался объявиться и устроить проблемы, он бы уже давно это сделал. Если вообще собирался. Он всегда умел бросаться словами… но в действиях не был особенно силен.
Похоже, это немного успокаивает Трилби, но затем ее хмурый взгляд становится жестче.
— Почему Бенни вообще связал тебя в подвале?
Я глубоко вдыхаю.
— Он нашел письмо и решил, что я заодно с Федерико, что мы вместе хотим отомстить за то, что Бенито сделал с семьей Фалькони. Больше всего ранило то, что он даже не задал вопрос. Несмотря на все, что было между нами, он так и не смог довериться мне.
На краю поля зрения я вижу, как Трилби трет глаза и бормочет:
— Что за херня, Бенни?
Потом резко поднимает на меня взгляд:
— Он причинил тебе боль?
На меня накатывает такая тяжесть, что голову становится почти невозможно держать.
— Нет. Он не тронул меня. Ну… по крайней мере, не физически.
— Тогда что произошло? Как ты выбралась?
— В конце концов он отпустил меня. Но только после того, как Кристиано подтвердил, что письмо было старым и Бэмби передала его мне буквально в тот день.
— То есть Кристиано
— Если верить Бенито, то да.
Я слышу, как Трилби скрипит зубами. Спустя несколько долгих мгновений она тяжело выдыхает.
— Что ж, это, безусловно, объясняет, почему тебя не было дома, и я тебя ни капельки не виню.
Я поднимаю на нее взгляд, она яростно качает головой. Когда замирает, ее глаза становятся жесткими.
— Ты в порядке, Тесса? Только честно.
— Правда, да. Просто… не хочу его видеть. Или хочу? Я не уверена. Все слишком сложно.
— Лучше бы ты рассказала мне раньше, — говорит она сквозь сжатые губы. — Я зла на них обоих.
— Лучше бы я вообще тебе не рассказывала, — шепчу я. — Это твой момент, и мне совсем не хочется его портить.
Трилби обнимает меня за плечи.
— Не испортишь. Я рада, что ты рассказала. С этого момента я буду заботиться о тебе по-настоящему, Тесса. Обещаю. Я больше никогда не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое, хорошо?
Она прижимает меня к себе, но я не отвечаю. Это трогательное и благородное намерение, но, в отличие от многих, я не вчера родилась. Как бы Кристиано ни любил мою сестру, он все еще человек мафии, и ее влияние не безгранично.
— Пошли, — говорит она, поднимая меня на ноги. — Надо тебя покормить.
Мы разворачиваемся и идем обратно к террасе. По звукам и оживленным голосам ясно, что здесь уже собралась почти вся наша семья, и большая часть семьи Кристиано. Мы обходим кусты, обрамляющие зону отдыха, и в этот момент мое сердце замирает, а кровь словно уходит от макушки до кончиков пальцев.
Трилби что-то шепчет мне на ухо, но я не слышу ни слова. Мой взгляд застывает, как у кролика в капкане. Бенито Бернади стоит у дверей, ведущих на террасу, и, несмотря на то что между нами снуют и болтают человек двадцать, мне кажется, будто шершавые, покрытые татуировками ладони обхватывают мою обнаженную талию, а горячее дыхание скользит по плечу.
Его взгляд потемнел, и даже с этого расстояния я вижу, как он сжимает челюсть, двигая ее из стороны в сторону. Одна рука спрятана в кармане брюк, в другой бокал с виски. Каждый раз, когда свет преломляется в золотистом спиртном, я вспоминаю, как точно так же поблескивали его глаза, когда он разрывал меня на части голыми руками.
Сейчас они не блестят. Они мутные. И черные.
В какой-то момент сквозь туман в голове все же прорываются слова Трилби:
— Хочешь, я выведу его отсюда? Или мы просто прогуляемся. Как скажешь, Тесс. Я рядом.
Я едва заметно качаю головой, не отводя взгляда от него.
— Все нормально.
У меня внутри все растеклось, а бабочки в животе носятся, как будто их ударило током. И при этом в теле расползается холодная, тяжелая тяжесть, словно что-то внутри изо всех сил пытается удержать меня на земле.
Движение между нами замедляется, и становится мучительно ясно: люди начали замечать, что мы просто стоим и смотрим друг на друга. Сейчас я слышу только одно, собственные удары сердца. Глухие, частые, до краев наполненные тяжелыми чувствами