Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 56)

Я поворачиваюсь и бегу к двери. Пальцы дрожат, когда я обхватываю ручку, он не солгал, дверь действительно открыта. Я моргаю, выходя в ярко освещенный коридор. Быстро оглядываюсь по сторонам и вижу лифт всего в нескольких шагах. Подбегаю к нему и начинаю бешено нажимать кнопку, пока двери со звоном не открываются. Я вбегаю внутрь пустой кабины и начинаю искать нужные кнопки. Панель кажется смутно знакомой. Я нахожу ту, что, похоже, ведет на первый этаж, и нажимаю ее. Потом поворачиваюсь к дверям, с трудом дыша, плечи вздымаются от того, что я почти задыхаюсь.

Коридор, из которого я только что вышла, пуст. Если бы Бенито действительно хотел меня остановить, он бы без труда это сделал, но он не стал. И все же, когда двери лифта плавно закрываются, а кабина начинает подниматься, мои легкие обрушиваются в приступе горького облегчения.

Я протискиваюсь наружу, не дожидаясь, пока двери откроются полностью, и выбегаю в стильное черное лобби. Меня пронзает внезапное осознание, я знаю, где нахожусь. «Арена». Я узнала это лобби, мы были здесь с Пейдж. Я бегу к главному выходу, и сердце уходит в пятки, когда из теней выходят двое мужчин в костюмах, явно вооруженных. Один из них подносит рацию к губам и что-то в нее бормочет. Я не останавливаюсь, мне нужно пройти через эти двери. Когда я пробегаю мимо, из рации раздается знакомый голос: Пусть идет.

Я замираю на полушаге и смотрю на мужчину. Он нажимает кнопку на стене за своей спиной, и двери с легким шипением расползаются в стороны.

Я замираю на улице, но всего на секунду, чтобы вдохнуть полной грудью свежий воздух. Потом оглядываюсь по сторонам. Как и следовало ожидать, у обочины стоят несколько черных машин. Я подбегаю к ближайшей и жду, пока опустится стекло.

— Вы работаете на Ди Санто? — спрашиваю наспех.

— Да, мисс Кастеллано.

Я моргаю в замешательстве. Кажется, я раньше не видела этого мужчину, но он знает, кто я.

— Куда вас отвезти, мисс?

Мое сердце бешено колотится.

— Домой, — шепчу я. — Я хочу домой.

Глава 33

Контесса

Стук в дверь заставляет меня приоткрыть веки.

— Кто там?

— Это я. Бэмби.

Я приподнимаюсь на локтях и стараюсь не смотреть на весь этот хлам, разбросанный по полу в спальне.

— Заходи.

Дверь открывается, и ее брови тут же взлетают вверх.

— Ты еще не собрала вещи?

— Мы уезжаем только через пару часов, — вздыхаю я.

Она ошарашенно осматривает весь этот бедлам на полу.

— Боюсь, тебе может понадобиться больше времени. Хочешь, помогу?

Я с глухим стуком падаю обратно и закрываю глаза. Как вообще все докатилось до этого? Моя младшая сестра предлагает помочь мне собраться на уикенд в роскошном отеле в Хэмптонсе? Я должна была быть готова уже несколько часов назад, но все, на что меня хватило, — это принять душ.

Я знаю, что мешает мне двигаться дальше. Мысль о том, что мне придется увидеть Бернади. Увы, этого не избежать, так как он шафер Кристиано.

Стыд пронзает мою грудную клетку при мысли, которую я изо всех сил старалась прогнать каждый день, хотя она все равно пробирается мне под кожу, когда я теряю бдительность.

Я никому не рассказывала о том дне в подвале ночного клуба, потому что мне стыдно от того, что я чувствую. Несмотря на тот ужас, который вызвали его холодный взгляд и резкий голос, я знала, знала где-то глубоко внутри, что он по-настоящему не причинит мне зла. Но самое постыдное в этом то, что Бенито был прав. Мне это понравилось. Мне понравилось быть связанной и полностью в его власти. Мне понравилось, как он «наказывал» меня своим языком. Я обожала его грязные слова и то, как безумие проступало в его одержимости, затмевая все, кроме моего тела, моей мольбы. Единственная правда, с которой мы оба смогли столкнуться в том темном, глухом помещении, была в том, что между нами вспыхнула химия такая необузданная, раздирающая, безудержная химия, она вспыхивала при каждом прикосновении, превращалась в пламя и сжигала нас изнутри.

Я до сих пор слышу его шепот в ушах, до сих пор чувствую, как вибрирует от ярости его голос, пока его пальцы скользят по моей коже. До сих пор помню свое бессилие, как я дрожала под ними, не в силах вдохнуть.

Даже когда я просто лежу на кровати, откладывая неизбежное, мне не хватает воздуха.

Звук чемодана, который вытаскивают из шкафа, заставляет меня вздрогнуть.

— Ты знаешь, когда Трилби туда приедет? — спрашивает Бэмби.

Я глотаю, и горло будто царапает изнутри.

— Понятия не имею. Я ее давно не видела.

Точнее, три недели.

— Разве вы не стали ближе? В какой-то момент я вообще подумала, что ты переехала в особняк Ди Санто.

Слышу, как расстегивается молния, и мягкая крышка чемодана шлепается мне на ногу.

Я тяжело выдыхаю и сажусь. Больше не отвертеться — надо собираться.

— Наверное, да. Просто… у меня было много дел.

— А когда концерт? Он же уже скоро, да? Такое чувство, будто ты репетируешь уже лет сто.

Одна только мысль о предстоящем выступлении вызывает у меня такое чувство тревоги, будто меня вывернули наизнанку и лишили аппетита на несколько дней. И это даже без учета той фоновой паники, которая сжирает меня изнутри с тех пор, как Бенито связал меня в подвале своего клуба, и мое танцевальное вдохновение рухнуло к черту.

— Через неделю после свадьбы.

— Ну так это же отличный повод отвлечься, — говорит Бэмби с воодушевлением в голосе.

Я отвечаю ей слабой улыбкой, которая тут же гаснет, как только она отводит взгляд.

С тех пор как я сбежала из «Арены» три недели назад, моя жизнь превратилась в скучную, выцветшую версию самой себя. Я хожу в студию. Не задерживаюсь. Сразу возвращаюсь домой. Ем. Смотрю в потолок. Сплю.

Я ни разу не выглянула в окно студии. Ни разу не подняла взгляд на лестницу, ведущую в квартиру наверху. Я полностью избегаю дома Кристиано. Но это не значит, что я не вижу Бернади. Он там, за моими веками, каждый раз, когда я засыпаю, когда вижу сны, когда просыпаюсь, когда танцую. Его черные как ночь волосы, шрам на левой щеке и эти темно-бронзовые глаза, которые мерцают, когда я теряю над собой контроль. Он в каждом моменте, разогревающем меня изнутри и делающем слабой. Он — воплощение всех тех красивых слов, которые он шептал мне, пока я свернувшись лежала в его объятиях в гостиничной постели.

Но он — не больше чем пустое обещание, завернутое в темный костюм.

Достаточно было одного ничем не подтвержденного намека на то, что я, возможно, общалась со своим бывшим другом, и он сразу решил, что я его предаю. Он даже не попытался дать мне шанс объясниться, просто тут же обвинил во лжи. И никакие заверения в обратном не поколебали его уверенности. В конце концов, к нему вернул рассудок вовсе не я, а Кристиано.

Боль в его глазах, когда я убегала, до сих пор отзывается в каждой ослабевшей косточке, но я не могу вернуться к мужчине, который мне не доверяет. А Бенито не доверяет мне ни на грош. И после того, как он со мной обошелся, будто я, само предательство, безжалостное и холодное, я больше не доверяю ему, ни своим телом, ни разумом, ни сердцем.

Как бы я ни старалась, я больше не могу его ненавидеть, а ведь раньше, когда ненавидела, все было гораздо проще. Но за последние несколько недель он превратил меня в человека, которого я едва узнаю. Я сблизилась с сестрой сильнее, чем когда-либо. Я танцевала лучше, чем когда-либо в жизни. Я начала чувствовать себя комфортно в собственном теле, спокойно относиться к своей дикости. И к своей тьме… по крайней мере, я так думала.

Но я никогда не ощущала себя такой темной, как в тот момент, когда Бенито связал мне запястья и лодыжки и медленно вошел в меня, прямо на холодном бетонном полу. Мне понравилось.

Я ненавижу то, что мне понравилось.

Меня пугает, что мне понравилось.

— Ты вообще слушаешь?

Я моргаю и возвращаюсь к реальности, моя младшая сестра аккуратно складывает одежду и укладывает ее в чемодан.

— Прости, — бормочу я. — Думала о концерте. Что ты сказала?

— Ты ответила Федерико?

При одном упоминании его имени температура в комнате будто падает.

— Нет. И не уверена, что вообще собираюсь отвечать.

Бэмби перебрасывает через руку короткое черное платье-бандаж и морщит нос.

— Я думала, он был твоим лучшим другом?

— Три года назад, — говорю я, снова ложась на кровать и прикрывая глаза ладонями. — Сейчас уже нет. Это было первое сообщение от него за все это время. Он мог быть мертв, и я бы даже не узнала.

— Что он написал в письме? Он возвращается?

Я провожу ладонями по лицу и и смотрю в ослепительно белый потолок.

— Не знаю.

В письме он написал, что возвращается в Нью-Йорк, но не указал ни когда, ни как, ни с кем. И, зная Федерико, насколько я его помню, между тем, что он говорил, и тем, что он на самом деле делал, всегда была пропасть.