Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 55)

— Почему ты так отчаянно хочешь верить, что я лгу, Бенито?

Он откидывается назад на пятки, но на меня не смотрит. Затем перемещается к моей правой ноге, отстегивает ее от стула и пристегивает к левой.

— Это же написано в записке, — повторяет он, но в голосе уже почти не осталось злости. За то короткое время, что его не было, что-то изменилось, и я это чувствую.

Он развязывает мне запястья, но кровь из них ушла, и руки просто безжизненно падают по бокам, хотя должны бы были метаться и биться.

— Эта записка касается меня не меньше, чем тебя, — спокойно говорит он, собирая мои руки на коленях и снова затягивая ремешок. — А ты ее от меня скрыла.

— Я ничего не скрыв…

— Более того, ты едва со мной разговаривала до тех пор, пока я не запер тебя в винном погребе, — резко бросает он и сильно затягивает ремешок.

— Я просто волновалась! — говорю я слишком высоким голосом. Его взгляд мгновенно цепляется за мой.

— Ты волновалась? Почему?

Я сглатываю и уставив на него широко раскрытые глаза. Как он может не понимать?

— Ты только что назвал меня своей девушкой, а за обедом сидела вся моя семья. Ради всего святого, Бенито, я пыталась придумать, как сказать папе, тете и сестрам, что я больше тебя не ненавижу, а, наоборот, чувствую совсем другое. Я нервничала потому, что… ну… ты заставляешь меня нервничать. И я нервничала потому, что не хотела все проебать.

Его лицо дергается вбок, будто он пересматривает услышанное заново.

— Проебать что?

— Уф! — Я закатываю глаза к потолку, потому что даже плечами не могу пожать, когда у меня связаны запястья. — Меня и тебя. — Я опускаю голову и сверлю его взглядом, полным упрека. — Нас. — Я начинаю качать головой, чувствуя, как истеричный смех поднимается в горле, когда он встает, сдергивает меня со стула и переворачивает на четвереньки.

— Что ты делаешь? — Смех превращается в сдавленный, шокированный выдох.

— Я не могу этого сделать, — голос Бенито пугает меня. Он резкий, сорвавшийся, на грани.

Позади раздается звук расстегивающейся ширинки, и я слышу, как он возится с боксерами.

— Что сделать? — шепчу, задыхаясь от паники.

— Я знаю, что ты не врешь, Тесс. Я правда думал, что врешь, но Кристиано позвонил Бэмби…

Моя грудь облегченно вздымается, но сердце бешено колотится. Он собирается войти в меня прямо сейчас? Без моего согласия? Лизать меня, когда мое тело выгибалось ему навстречу — это одно. Но войти в меня всухую, когда я связана и полностью во власти, — это уже совсем другое.

— Бенито, что ты делаешь? — В моем голосе слышится паника, и я начинаю дрожать с головы до ног.

Он опускается позади, а потом медленно прижимается грудью к моей спине. Проходят секунды, и его тепло проникает в меня, пока влажный пот не начинает прилипать к коже.

— Я бы никогда не причинил тебе боль, — шепчет он.

Я с трудом выдыхаю застрявший в легких воздух.

— Если ты знаешь, что я говорю правду, почему ты тогда не отпустишь меня?

Он прижимает щеку к моей лопатке.

— Потому что тебе это нравится, Тесс, — мягко говорит он. — И мне тоже.

Прохладный сквозняк проносится между моих ног, и они начинают дрожать. Я не отвечаю, не отрицаю, и тогда он поднимает руку к моему бедру, проводит ею по округлой части моей попки и скользит дальше между бедер.

— Господи Иисусе, — выдыхает он. — Ты вся мокрая.

Я прижимаюсь к его пальцам и тихо всхлипываю.

Он нежно обхватывает меня под мышками и подтягивает вверх, пока я не оказываюсь у него на груди, опираясь спиной на его торс. Он просовывает пальцы между моих складочек и растирает мои возбужденные груди.

— Ты помнишь, как я кончил тебе под футболку? — хрипло шепчет он.

— Мм, — я откидываю голову на его грудные мышцы.

— Как ты размазала мою сперму у себя на груди…

Я замираю и распахиваю глаза.

— Это меня добило, Тесс. Я понял, что если после этого дотронусь до тебя, то сойду с ума. И я сошел.

— Поэтому ты оттолкнул меня? — тихо спрашиваю я.

Он немного сдвигается и снова запускает руку между моих ног.

— Да. Прости.

Я тяну за стяжки, стягивающие мои запястья, и стону.

Он смеется мне в ухо.

— Я тебя не развяжу. Ты прикасаешься ко мне, только когда я разрешаю. Поняла?

Тело откликается на его слова, наполняется дрожью, но разум все еще сопротивляется.

— Это больная херня, — шепчу я. — Ты больной ублюдок.

Он подносит палец к губам и медленно облизывает его. Потом снова опускает его к моей горячей, пульсирующей влажности.

— Я не ебнулся, Тесс. Я одержим. Это не одно и то же.

Моя спина выгибается, колени сами собой разъезжаются в стороны.

— Вот она, моя маленькая нахалка.

Он раздвигает мои ягодицы и проводит членом между ними. Я вскрикиваю, когда он резко тянет меня вниз.

Он замирает, давая моим стенкам время привыкнуть, и тяжело дышит мне в ухо.

— О блядь… С тобой так хорошо, Тесс.

Голова идет кругом. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой беспомощной. Никогда не боялась так сильно. И никогда никого не желала настолько.

Часть меня хочет отдаться ему. Отдаться этому. А другая часть мечтает сбежать как можно дальше. Но я не просто связана, мое тело тает. Ему достаточно коснуться меня пальцем, и моя кожа начинает гореть.

Он начинает двигаться, и мои веки опускаются. Его член проникает в мое лоно, расширяя меня и наполняя своим безумием, и все это время он выдыхает грубые проклятия и сладкие обещания мне в ухо.

И я сдаюсь.

Щелчок раскладного ножа заставляет меня распахнуть глаза. Бенито просовывает лезвие между моими запястьями и перерезает пластиковые стяжки, потом тянется за спину и освобождает мои лодыжки. Он помогает мне подняться на ноги и натягивает юбку обратно на мои бедра. Его тяжелые ладони ложатся на изгиб моей талии, он поворачивает меня к себе лицом, и я смотрю ему в глаза в последний раз.

Они темные, глубокие, в них так легко утонуть. Я заставляю себя держаться за этот взгляд, пока кровь медленно возвращается в мои руки и ноги.

Он проводит большим пальцем по вмятине на моем запястье.

— Красиво, — тихо говорит он.

Когда чувствительность возвращается к моим пальцам, в глазах выступают слезы.

— Дверь открыта? — шепчу я.

Улыбка сползает с его лица.

— Да, открыта.

Одна слеза катится по щеке, я стираю ее тыльной стороной ладони.

— Прощай, Бенито.