Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 16)

В те редкие моменты, когда я вспоминала фигуру Бернади, он всегда представлялся мне грубым, тяжелым, почти зверем. Но есть что-то в том, как он обращается с пистолетом, с такой мягкостью и осторожностью, что я почти жажду, чтобы кто-то прикоснулся ко мне именно так.

Мое дыхание становится рваным и таким глубоким, что с каждым вдохом грудь приподнимается над поверхностью воды. Мой взгляд становится горячим, колючим.

Я ненавижу его, напоминаю себе.

Я ненавижу его.

Так почему же я все еще болтаюсь в воде, вцепившись в край бассейна, и жду, что он наконец повернет взгляд в мою сторону?

Минуты тянутся мучительно медленно.

Мои кулаки сжимаются по бокам. Ну все, мое утреннее купание можно считать испорченным.

Злая до предела, я ухожу под воду и плыву к ступенькам на противоположном конце бассейна. Протягиваю руку, хватаюсь за перила. Медленно подтягиваюсь вверх и ставлю ногу на первую ступеньку. Потом отбрасываю волосы за спину. Несмотря на длину, они не закрывают мою обнаженную задницу. Вода стекает по верхней части бедер, капли катятся по спине. Еще одна ступенька. Все мое тело выставлено напоказ, и мне плевать, что если Бернади поднимет взгляд с шезлонга, он увидит меня всю.

Я хочу, чтобы он это увидел.

Хочу, чтобы он увидел то, что я отдала другому… из-за него.

Я медленно выхожу к тому месту, где оставила полотенце. У моих ног образуется маленькая лужица, пока я нарочито не спеша наклоняюсь, поднимаю его и так же лениво оборачиваю вокруг тела. Лишь когда узел прочно закрепляется над грудью, я бросаю взгляд на фигуру в другом конце террасы.

Он все еще смотрит на кусок металла в своей руке. Он не двинулся. Его тело все так же чуть отвернуто, как и пять минут назад.

Мои губы сжимаются в тонкую линию, и я резко разворачиваюсь, уходя обратно в дом.

Глава 9

Бенито

Я жду, пока не услышу, как закрываются двери на террасу, затем поднимаю голову и опускаю пистолет на лежак. Я протер его всего два дня назад, но мне нужно было на чем-то сосредоточиться.

По воде все еще мягко расходятся рябь и круги там, где Контесса Кастеллано вышла из бассейна. Я дышу ровно и смотрю, как поверхность постепенно замирает, пока солнечные лучи не начинают отражаться от тонкой пленки неподвижной воды.

Я сижу здесь с шести утра, проведя всю ночь без сна. Пытался убедить себя, что это всего лишь адреналин после налета на партию наркотиков, которую Марчези пытались протащить. Все прошло на грани, и мне не стоило оказываться в самой гуще событий, но я никогда не могу удержаться. Называй меня психопатом, но у меня встает, когда я уничтожаю своих врагов. Неважно, разрываю ли я их состояние на куски, сношу ли им башку пулей или выжимаю из них жизнь собственными руками.

Я никогда не был из тех, кто платит другим за грязную работу. Я предпочитаю, чтобы эта кровь была на моих руках, а не на руках какого-то наемного помощника.

Но я не уверен, что дело только в этом. У меня есть мрачное и нежеланное ощущение, что моя бессонница была вызвана не меньше, а может, и больше, чем налетом, одной темноволосой сестрой Кастеллано, которая продемонстрировала свои длинные ножки на кухне Кристиано.

Она ведет себя со мной не иначе как дерзко и капризно, а я не терплю капризов, неважно, какой у них длины ноги и насколько они, блядь, красивые.

Когда я увидел ее на похоронах Джанни, я подумал, что можно будет немного повеселиться, дразня ее, но сколько бы мне ни было лет, подростковое тыканье в больные точки быстро надоедает, и я думал, что вчера уже достиг своего предела. Ощущение ее мягкой кожи, прежде чем она вцепилась зубами в мою руку, разожгло во мне огонь, но ее капризная реакция на новость о том, что я перенес свой офис прямо над ее студией, этот огонь мгновенно погасила, и это меня взбесило. Я не собирался отдавать ей те полицейские отчеты, но она должна понять, что это не просто дуэль.

Ее безопасность — это, блядь, не игра.

Но когда сегодня утром она неспешно вышла на террасу, совершенно не подозревая, что она там не одна, меня поразила ее чистая, ничем не прикрытая суть. Я не мог отвести взгляд, когда она подняла лицо к солнцу, подставляя его теплым утренним лучам. Когда она проплыла несколько дорожек, в ее движениях было столько грации и свободы. А когда она сняла свой раздельный купальник, ебаный бог, она словно ожила.

Мой взгляд был прикован к ней не потому, что она выглядела до болезненного притягательной, а потому что она выглядела до невозможности свободной.

Я был удивлен, увидев, что на ней нет ничего черного, и дело не только в одежде. Тени под глазами исчезли, а тяжесть, которая обычно сковывала ее плечи, будто смылась вместе с водой. Она сбросила свою броню вместе с раздельным купальником, и никогда еще она не была такой красивой.

Я позволил себе задержать взгляд на ней, пока она уплывала от меня, а потом заставил себя отвернуться, когда она развернулась в мою сторону. Заставить глаза приклеиться к пистолету было почти мучительно, но случилось еще одно неожиданное открытие. Она знала, что я здесь.

Да, сначала она меня не увидела, но я услышал ее резкий вдох, когда она резко обернулась. Я сделал вид, что полностью поглощен полировкой пистолета, думая, что она, возможно, смутится. Мне хотелось уберечь ее от этого мерзкого ощущения, но осознание того, что я рядом, не мешало ей свободно плескаться в воде.

Она проплыла еще три, может, четыре дорожки и вылезала из бассейна с такой, блядь, ленивой медлительностью, что я физически не мог отвести взгляд. Все это выглядело, как сцена из фильма про Бонда. Ее округлые бедра будто стонали для меня, тонкая, осиная талия сверкала, пока капли воды медленно стекали по ее спине. Мой член болезненно упирался в ткань штанов, головка ныла от напряжения. Когда она развернулась, я успел заметить маленький треугольник темных волос между ее ног, прежде чем резко отвел взгляд, проглатывая рвущийся из горла первобытный рык.

А потом, к моему смешанному облегчению и сожалению, она обернула вокруг себя полотенце, метнула в мою сторону откровенный взгляд и сердито ушла в дом.

Всего через несколько минут, пока я все еще не мог прийти в себя от вида голой Контессы, на террасу вальяжно вышел Николо. Одна только мысль о том, что если бы он появился минут на десять раньше, то тоже увидел бы это упругое белое тело, скользящее по воде с единственной завесой из черных волос, заставляет мою кровь закипать.

Я собирался поговорить с Кристиано о его будущей золовке когда-нибудь в ближайшие недели, но теперь она сама ускорила этот момент. Я знал, что ее семья в основном дает ей жить, как она хочет, но я и понятия не имел, что она — воплощение наивности, пока мне не пришлось объяснять, почему я застрелил ее дружка-преследователя. Или же упрямого вызова, как ясно показало это голое представление в бассейне.

Она должна быть благодарна, что это увидел только я. Если бы это был кто-то вне семьи, ему бы уже влепили пулю прямо между глаз.

Николо обходит бассейн и опускается рядом со мной в кресло.

— Ты забрал бумаги, что я оставил?

— Полицейские отчеты? Да. Я отдал их Контессе вчера вечером.

Брови Николо чуть приподнимаются.

— Ого. Ты решил ее добить?

Мой взгляд сужается на двери, будто я силой мысли могу заставить ее снова выйти на террасу.

— Она не воспринимала угрозу достаточно серьезно.

Это поэтому я сунул ей эти бумаги? Или потому, что она не воспринимала достаточно серьезно меня?

То, что Бенито Бернади поселился прямо над местом, где ты проводишь большую часть своих дней, должно было бы быть облегчением. Для большинства это была бы ебаная привилегия. Но вместо благодарности она выглядела так, будто ее застукали за чем-то. Я знаю, что на кухне было темно, но клянусь, я видел, как кровь отлила от ее лица.

Голос в глубине моего сознания шепчет, что дело было вовсе не в том, что я хотел обеспечить дополнительную защиту, — даже Контесса не настолько наивна, чтобы не понимать, какое это сейчас преимущество. Этот голос твердит, что есть другая причина, по которой Контесса так взбесилась от одной мысли о том, что я буду в этом месте. И он, блядь, не заткнется, пока я не выясню, что это за причина.

— Ну, ладно, — голос Николо вдали возвращает меня обратно на террасу. — Есть новости по Фьюри?

Фацио «Фьюри» Марчези — был главой нашей крупнейшей соперничающей банды в Нью-Йорке. Он сложил полномочия дона ранним утром сегодня после того, как прошлой ночью мы накрыли их последнюю операцию по контрабанде кокаина.

— Нет. Они до сих пор не объявили его преемника.

— Его сын в хреновом состоянии. Переломал обе руки, ключицу и три ребра при столкновении.

Я переплетаю пальцы и вытягиваю руки, чувствуя, как суставы хрустят в унисон.

— Ну, Фрэнки и не был создан, чтобы занять место отца. Он всегда был слишком слабым.

— Ну, кто бы это ни был, у него не будет ни единого шанса против Кристиано. Не в Нью-Йорке. Теперь он принадлежит нам.

— Почти, — я приподнимаю бровь и бросаю на него взгляд из-под ресниц. — У них все еще есть влияние на севере штата.

— Верно, но минимальное, — фыркает он. — Знаешь, не верю, что говорю это, но Кристиано такой же мафиози, каким был мой дядя. Он забрал север Джерси, будто он всегда принадлежал ему.

На губах появляется легкая улыбка.