Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 18)

Он хмурится.

— Она знает, что именно поэтому ты открыл там бизнес?

— Она не знает, что я выбрал это место для барбершопа по этой причине, нет. Да и плевать. Мелкая меня ненавидит.

Кристиано пытается скрыть ухмылку за сжатым кулаком.

— Ненавидит? С чего вдруг?

Искра раздражения расползается от желудка к поверхности кожи.

— Блядь, откуда мне знать. В любом случае, тебе не стоит забивать голову ею, у тебя есть дела поважнее. Я этим займусь.

— Значит, ты собираешься следить за ней из кресла барбершопа? — его глаза буквально пляшут от едва сдерживаемого веселья.

Я не могу удержать садистскую ухмылку, растягивающую шрам на щеке.

— Нет, нет. Я придумал лучше. Я арендую офис прямо над ее студией. Я буду там каждый день.

Он опускает кулак и засовывает его в карман, потом слегка запрокидывает голову и проводит языком по зубам в задумчивости.

— Нихрена себе, ты взялся за это всерьез еще до того, как я официально попросил тебя.

Я сверкаю на него взглядом, не понимая. Он должен радоваться, что я снимаю с него заботу об этой мелкой.

— Ну что ж, это было познавательно, — говорит он с ухмылкой, поворачивается спиной и направляется к двери.

Мне не нравится чувство, которое он оставляет после себя. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент звонит телефон, и я сразу узнаю номер. Это один из моих самых преданных солдат.

— Подожди. Мне нужно ответить, — говорю я, и Кристиано останавливается. Я подношу телефон к уху. — Да?

Слова Донни срываются с его языка со скоростью миллиона миль в час, а я не отрываясь смотрю на Кристиано, пока слушаю. Искра внутри меня взрывается с такой силой, которой я не ожидал. Когда я наконец кладу трубку, я сжимаю этот одноразовый телефон в несколько сотен кусков.

Кристиано разворачивается ко мне всем телом, его черты темнеют.

Я прочищаю горло.

— Кто-то сжег мой дом.

Глава 10

Контесса

Я заканчиваю разминку, тянусь к своей спортивной сумке и подношу бутылку воды к губам. Краем глаза я замечаю Антонио, который весь оживленный что-то восторженно рассказывает Келли о ее выступлении.

— Они трахаются. — Пейдж, одна из других учениц танцевальной студии, бросает на них косой взгляд и откидывается к стене. — Это же так очевидно.

Я едва не выплевываю воду.

— Я думала, он гей.

— Би, — уточняет она. — Я следила за его соцсетями.

Я тихо усмехаюсь. Мне нравится Пейдж. Она не училась со мной в одной школе, а значит, не знает ничего о моей семье и о том, что я потеряла маму несколько лет назад. Она всегда была доброжелательной, и я начала получать удовольствие от того, что могу перекинуться парой фраз с девушкой, которая мне не родственница.

Я бросаю бутылку обратно в сумку и натягиваю свитер поверх трико.

— У тебя слишком много свободного времени.

— Это правда. — Она ухмыляется, а потом ее взгляд опускается к тому месту, где я расстегиваю серебристые каблуки на ногах. — Я вообще не понимаю, как ты умудряешься не просто носить это, а еще и танцевать.

Я шевелю пальцами и наслаждаюсь ощущением свободы, убирая злополучные каблуки в сумку.

— Годы практики. И еще чистейший страх сломать себе лодыжку. — Я улыбаюсь. — Работает на ура.

— Ну, ты, похоже, начинаешь справляться с этой рутиной все лучше. — Она вздыхает и вытягивает ноги. — А я, между прочим, уверена, что она тайком пытается меня убить.

— Тогда достань свою внутреннюю зомби, — хихикаю я. — Со стонами ты уже отлично справляешься.

Она хмурится и шутливо бьет меня по руке, потом ее взгляд скользит мне за плечо, и она выпрямляется.

— О, смотри, новые соседи, — говорит она, кивая в сторону окна.

Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, на что она смотрит, и, конечно же, снаружи стоит грузовик U-Haul, а парни передают друг другу коробки. Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Похоже, Бернади не шутил, когда говорил, что собирается использовать пространство наверху под офис.

— Подожди… — Пейдж кладет ладонь мне на руку. — Они поднимают туда… кровать…

Что? Я резко разворачиваюсь, чтобы убедиться, что мужчины действительно тащат наверх кровать. И вешалку для одежды. И несколько коробок, на которых размашисто написано «кухня» и «ванная».

— Я думала, что это помещение наверху только для офиса, — говорит Пейдж, вслушиваясь в приглушенные мужские голоса.

— Да. — Я вспоминаю последний раз, когда была там вместе с Федом. Это было пустое, голое помещение, совсем не похожее на квартиру. — Я тоже.

— Думаешь, это как-то связано с тем барбершопом? — спрашивает Пейдж.

У меня сжимается грудь, и сердце уходит куда-то вниз. Барбершоп Бернади. Да, я так думаю. Тем более что именно наверху Бернади собирается обосноваться, с единственной целью, стать главным раздражителем в моей жизни.

— Возможно, — отвечаю я.

Пейдж поднимается на ноги.

— Может, позже выберусь в город. Моя подруга только начала работать в одном классном баре. Хочешь со мной?

Она отворачивается, чтобы поднять свою сумку, а я таращусь ей в спину, широко раскрыв глаза. Мне требуется пара секунд, чтобы осознать, что меня только что пригласили на что-то, что не является ни свадьбой, ни похоронами, ни семейным сборищем. Приглашение оказалось такой неожиданностью, что первая реакция — отказать. Я прикусываю губу.

— Я бы с удовольствием, но я обещала провести время с тетей. Может, в следующий раз.

Она вздыхает и пожимает плечами.

— Да, ладно. Мне нужно бежать. Увидимся через пару дней?

— Обязательно. Спокойной ночи, Пейдж.

Когда я смотрю ей вслед, внутри что-то болезненно скручивается, вызывая странное чувство тошноты. Мне бы действительно хотелось сходить куда-то с подругой, но дружбы для меня никогда не бывают долгими. На самом деле, в моем опыте они оставляют после себя только шрамы.

Те «друзья», что были у меня в школе, отвернулись от меня в тот же момент, когда я потеряла маму и стала «другой». А тот «друг», на которого я потом решилась опереться, забрал мою девственность, а потом исчез, будто его никогда не было. «Друзья» всегда обжигали меня, и я больше не собираюсь испытывать судьбу.

С этой мыслью я заканчиваю собирать сумку и тихо ухожу.

Я жду за углом, пока грузовик с вещами не скрывается за поворотом, и улица не погружается в тишину, нарушаемую лишь откровенно навязчивым присутствием черных машин с безликими водителями, выстроившихся вдоль одной стороны. Я иду обратно к студии. Я пыталась прогнать эту мысль, но какая-то необъяснимая потребность узнать, действительно ли и почему Бенито Бернади переехал в офис наверху, толкает меня вперед.

Он же сказал, что это будет только офис. Там действительно есть туалет, и это объяснило бы коробку с вещами для ванной. И, возможно, ему нужны несколько тарелок и кружек для обедов и кофе в течение дня, так что вещи с надписью «кухня» тоже можно понять. Но вешалка для одежды? Кровать?

Я толкаю дверь, затем прохожу мимо второй двери справа, той самой, через которую обычно захожу в студию, и поднимаюсь по лестнице. Наверху находится третья дверь, и я резко стучу по ней костяшками пальцев.

С другой стороны раздаются тяжелые шаги, и я задерживаю дыхание, внезапно не понимая, зачем вообще здесь стою. Когда дверь открывается внутрь и я оказываюсь лицом к лицу с Бенито Бернади, мужчиной, которого я упорно ненавижу, я уверена в этом еще меньше.

Его взгляд опускается на меня, как горячий латте на лед, плавя мои внешние грани. Мои губы приоткрываются, когда я позволяю себе разглядеть его торс. Он без рубашки, и в резком контрасте с изуродованным шрамами лицом и резкими чертами его плечи плавно переходят в округлую мышцу, грудь гладкая, а кожа безупречная, даже там, где ее пересекают линии черных татуировок.

Мой взгляд опускается к рисункам, раскинувшимся по его торсу. Ошеломляюще сложные изображения всего варварского — ядовитые шипы, хвосты скорпионов и змеиные языки, словно самые смертоносные из защит были нарисованы прямо на его коже.

Шокированные, рваные вдохи наполняют воздух, пока я пытаюсь взять свои глаза под контроль, но они никогда прежде не сталкивались с такой откровенной демонстрацией мужественности. Единственная обнаженная мужская грудь, которую я видела раньше, принадлежала Федерико, иронично, всего в нескольких шагах от этого места, но у него было тело мальчишки. Грудь, нависающая надо мной сейчас, заставляющая меня ощущать все нарастающую клаустрофобию с каждой секундой, принадлежит взрослому мужчине.

— У тебя есть что сказать мне, Кастеллано, или ты собираешься просто стоять на моем пороге и пялиться?

Его слова разрывают огнем мою ключицу, и пламя облизывает лицо, оставляя жгучие ожоги.

— Я… эм… я просто пришла… эм… — К щекам приливает кровь, и мне становится так жарко, что я готова упасть в обморок. У меня нет абсолютно никакого объяснения, почему я здесь, кроме поверхностного желания сунуть нос в личные дела Бернади.