Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 15)

Я заставляю свой голос вырваться наружу.

— И зачем мне искать тебя над моей танцевальной студией? Ты и ее собираешься прикрыть?

Он делает паузу, и его брови сдвигаются в хмурый излом.

— Нет, я не собираюсь ничего закрывать. У меня новый офис.

Моя грудь сжимается, пока смысл его слов медленно оседает.

— В помещении над моей студией?

Он отступает на шаг, и ему даже не нужно отвечать, чтобы я все поняла.

— Из всех пустых помещений в городе ты выбрал именно это? — я вцепляюсь в край столешницы, чтобы не пошатнуться.

Его выражение лица становится жестким.

— Потому что это удобно.

Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел, как облегчение прокатывается по моему лицу.

— Для меня это не особо удобно, — бормочу я.

И в следующее мгновение он снова оказывается прямо передо мной, и я даже не понимаю, как. Будто у него какая-то извращенная суперспособность. Иногда он двигается так быстро, что мои глаза просто не успевают за ним.

— Думаешь, для меня удобно проводить дни меньше чем в двух метрах над твоей головой?

Внезапное погружение его фигуры в тьму перехватывает у меня дыхание.

— Я…

— Думаешь, для меня удобно круглосуточно следить за тобой, чтобы ты, не дай бог, не решила подружиться с каким-нибудь другим преследователем-насильником?

— Он не был н…

— Был. — Резкий ответ Бернади заставляет мое сердце замереть. — Я собирался избавить тебя от подробностей, но ты начинаешь меня злить.

Он достает из внутреннего кармана пиджака стопку бумаг. Луч света скользит по изгибам его груди, и от этой картины, вперемешку с намеком на то, что я могла быть изнасилована, у меня пересыхает горло.

— Вот. — Он резко сует бумаги мне в руки. — Почитаешь на ночь.

Я выхватываю их, отказываясь показать, насколько его слова заставляют меня чувствовать себя слабой и бессильной.

— В следующий раз, когда тебе придет в голову, что жить в одном здании с ебучим киллером неудобно, советую взглянуть на это.

Лунный свет падает между нами, когда он отворачивается. А потом он так же тихо выходит из кухни, как и появился.

Глава 8

Контесса

Сейчас я сижу на полу в гостевой спальне дома Кристиано, читаю кучу полицейских отчетов и изо всех сил пытаюсь не блевануть на безупречно белый ковер.

Когда я вернулась к Трилби, оставив две порции водки на кухонной стойке неразбавленными, она лишь одним взглядом оценила мое побелевшее лицо и направила меня в сторону гостевой комнаты в восточном крыле дома. Сказала, чтобы я отдохнула и что утром мы позавтракаем вместе. Она не спросила, что стало причиной моего резкого упадка сил; думаю, она решила, что я снова наткнулась на «Бенни» и просто на сегодня с меня хватит.

И она бы не ошиблась.

Я все еще не могу прийти в себя от мысли, что он будет постоянно находиться в офисе над моей танцевальной студией, якобы чтобы «присматривать» за мной. И, что еще хуже, мне совсем не нравится ощущение, что он сам тоже не в восторге от этой идеи. Кто-то заставил его быть моим телохранителем? Может, это Кристиано? Или Папа?

Я твердо намерена выяснить это, как только оправлюсь от травмы после прочтения этих, откровенно говоря, чудовищных полицейских отчетов.

Имя моего преследователя было Ронни Дж. Смайт, и он оказался трижды судимым преступником. Он был старше, чем выглядел, тридцать девять, и в общей сложности провел двенадцать лет в тюрьме за преступления от употребления наркотиков до сексуального насилия и попытки похищения. Из отчетов было ясно, что он так и не исправился; он был опасен. А я позволила ему следить за собой, не говоря об этом ни слова, целых три года.

Я опускаю взгляд и понимаю, что сжимаю кулак прямо у сердца. Я никогда не узнаю, насколько близко была к тому, чтобы пострадать, но нутром чувствую, что это было неизбежно. Если бы Бернади не убил его именно тогда…

Мой взгляд притягивает окно. Полная луна освещает половину гостевой комнаты и лужайки снаружи. Я вспоминаю, как всего час назад стояла напротив Бернади на кухне, и чувства, сталкивающиеся в моей груди, становятся путающимися. Я ненавижу его, и, наверное, это подтверждает, что можно ненавидеть человека и все равно испытывать к нему благодарность.

И, возможно, не так уж необычно вздрагивать под горячим взглядом.

Мой взгляд становится расфокусированным, и я протираю глаза. Волоча тяжелые конечности в огромную кровать, я натягиваю одеяло до самых ушей. И когда в моей голове вспыхивает взгляд Бернади, скользящий по моим бедрам, у меня не хватает сил оттолкнуть это воспоминание, поэтому я не пытаюсь. Я позволяю ему задержаться, пока сон не поглощает меня.

Я крадусь мимо спальни Трилби и Кристиано так тихо, как только могу. В нашей семье это был тщательно скрываемый секрет, что Трилби не спала спокойно ни одной ночи с тех пор, как убили маму. Это всего лишь второй раз, когда я ночую в этом доме, и оба раза, похоже, она спала мертвым сном. Но я не хочу рисковать. Я ступаю на цыпочках, чтобы не разбудить ее, — она заслуживает весь сон, который теперь получает.

Одной рукой я держу полотенце, обернутое вокруг меня, другой сжимаю перила и тихо спускаюсь вниз к бассейну. Еще нет и семи утра, поэтому терраса пуста. Из кухни доносится какое-то шуршание, но я предполагаю, что это просто домработница Кристиано уже проснулась и занялась делами.

Я добираюсь до шезлонга и роняю на него полотенце, затем сажусь на край бассейна и опускаю ноги в воду. Тепло поднимается по моим икрам, и я с облегчением выдыхаю. Для того чтобы солнце успело прогреть воду, еще слишком рано, значит, бассейн подогревается.

Я закрываю глаза и погружаюсь под поверхность, позволяя невесомости обнять меня. Когда пальцы ног касаются дна, я отталкиваюсь и проплываю под водой до самого дальнего края бассейна. Выныриваю за глотком воздуха и откидываю с лица мокрые пряди.

Боже, как же это приятно.

Я бы сказала, что встреча с Бернади прошлой ночью стоит того, чтобы получить возможность проплыть пару дорожек в бассейне его босса.

Я снова ныряю и проплываю несколько дорожек туда и обратно. После недель, когда я изводила свое тело, оттачивая нынешнюю танцевальную программу, оно с наслаждением принимает поддержку воды, которая мягко несет меня вперед.

Я выныриваю в том же месте, где скользнула в бассейн, и на несколько секунд задерживаюсь, оглядываясь вокруг. Здесь так тихо и спокойно, что я почти могу услышать шум волн в нескольких милях отсюда.

Но я не могу полностью расслабиться. Точно так же, как в те минуты после того, как я потеряла девственность с Федерико, все внутри кажется напряженным, и даже вода не помогает мне до конца отпустить это чувство. Мне нужно почувствовать себя свободной, легкой и раскованной. С тех пор как я впервые попробовала плавать голой и ощутила, какое это освобождение, я делаю это довольно часто. Иногда ничто не помогает мне расслабиться лучше, чем прохладная вода, касающаяся каждой части моего тела.

Сегодня воскресенье, и я почти уверена, что никто не проснется, тем более не выйдет на террасу как минимум до восьми утра, и то это время разве что для тех, кто ходит в церковь, а я сильно сомневаюсь, что Кристиано из их числа.

Сердце гулко бьется от прилива адреналина, пока я стягиваю верх своего раздельного купальника и бросаю его на край бассейна. Затем спускаю нижнюю часть вниз по ногам, пока не остаюсь полностью голой. Освобождение накрывает мгновенно. Дыхание становится легче, и с губ срывается долгий выдох. Я откидываю голову на бортик и позволяю ногам всплыть к поверхности.

Вот именно это мне и было нужно. Теперь я снова чувствую, что контролирую свою жизнь. Чтение тех отчетов заставило меня думать, что я не могу доверять себе, что я не способна быть той независимой женщиной, которой так хочу быть. Но сейчас, в своей целостности, обнимаемая водой, я знаю, что это не была моя вина. Смайт был психом, а не я.

Через несколько минут я снова ныряю и проплываю еще пару дорожек, наслаждаясь тем, как вода обнимает и скользит по каждому миллиметру моего тела. Длинные черные волосы с каждым гребком проходят по дуге моей задницы, тянутся за мной, словно шелковый шлейф.

Выныривая на другом конце, я прогибаю спину и позволяю солнцу согреть лицо. И вдруг звук металла о металл заставляет меня подпрыгнуть в воде почти наполовину. Брызги разлетаются вокруг, когда я резко поворачиваю голову вправо, и мои щеки начинают гореть.

Бенито Бернади сидит на краю шезлонга в каких-то пятнадцати футах от меня, с пистолетом в одной руке и тряпкой в другой. Я цепляюсь за борт бассейна и задерживаю дыхание. Он просто не мог меня не увидеть, и внутри меня разливается опустошающее смущение.

Я молча наблюдаю за ним, пока он поворачивает пистолет то в одну, то в другую сторону, протирая его тряпкой. Его темные волосы поблескивают в первых лучах солнца, а покрытые татуировками мышцы на предплечьях двигаются с каждой его манипуляцией, как будто исполняют балет.

Он ни разу не поднимает взгляд. Словно меня тут вообще нет.

И в этом есть что-то, что до дрожи раздражает меня.

Я продолжаю смотреть, как он бережно полирует металл. Слежу за тем, как его большие, сильные руки разворачивают оружие. Он снимает деталь и аккуратно кладет ее рядом на шезлонг, затем изучает внутренности пистолета. Еще несколько движений, несколько протираний, и он вставляет деталь на место. Раздается щелк, и этот звук наполняет всю террасу.