Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 14)

— Ладно. Он — причина, по которой Федерико пришлось уехать на западное побережье.

— Федерико Фалькони?

— Да. — Я скручиваю в пальцах хлопковую ткань платья. — Бернади закрыл семейный бизнес, уничтожил их репутацию. Им пришлось уехать из города навсегда.

— Я уверена, у него были веские причины… — начинает она.

— Его отец задержал арендный платеж на один месяц, Трилби, — перебиваю я. — Один месяц.

— Ладно, это и правда звучит немного жестковато, — признает она.

— И это еще не все. — Я отвожу взгляд, потому что никогда раньше никому этого не говорила.

— Продолжай.

— В ту ночь, перед его отъездом, я потеряла с ним девственность.

Трилби молчит так долго, что я вынуждена повернуться, чтобы убедиться, что она все еще здесь. И с облегчением замечаю, что она не смотрит на меня так, будто я совершила катастрофическую ошибку.

— Это плохо? — тихо спрашивает она.

— Я не то чтобы была особенно готова к этому, — говорю я, пожимая плечами. — Но он попросил меня сделать для него это последнее одолжение. Мне было так жаль, что ему приходится уезжать.

— Но… он тебе нравился, правда?

— Конечно, нравился. Он и сейчас нравится, даже несмотря на то, что я не слышала от него ни слова с тех пор, как он уехал. Но если бы Бернади не выгнал Феда и его семью из города, я бы не чувствовала себя вынужденной переспать с ним.

Она проводит рукой по лицу.

— Ну, теперь становится чуть понятнее, почему ты его терпеть не можешь. Я постараюсь держать его подальше от тебя, но, как я уже сказала, не могу обещать, что он никогда не появится здесь.

— Я знаю. — Я вздыхаю, а потом вспоминаю еще одну причину, по которой иногда лежу ночами без сна. — А это вообще не станет проблемой? Ну, теперь, когда ты выходишь замуж за итальянскую мафию, то, что я больше не девственница, не принесет семье позора или типа того?

Она смеется, но тут же осекается, когда видит ужас на моем лице.

— Сомневаюсь, Тесс. Спойлер: я тоже не девственница. — Она подмигивает, и я улыбаюсь.

— Кристиано?

Она изогнула бровь.

— А кто же еще? — Она поднимается. — Мне нужно в туалет. Я сейчас вернусь.

Я бросаю взгляд на наши пустые бокалы. Мы как-то слишком быстро допили этот второй заход, и я даже не заметила.

— Думаешь, идти внутрь безопасно?

Трилби улыбается.

— Просто иди прямо на кухню. Если Бенни все еще здесь, то, скорее всего, он будет в офисе Кристиано.

Я все равно остаюсь настороженной, когда вхожу в пустую кухню и наливаю две порции водки. В доме тихо, поэтому, когда я поворачиваюсь к холодильнику и вижу огромную тень, стоящую между мной и дверцей с газировкой, я вскрикиваю.

Мгновенно чья-то рука закрывает мне рот, и сердце взлетает в горло, а потом в ушной канал.

— Какого хуя, Тесс? Это я.

Звук голоса Бернади заставляет меня захотеть закричать еще громче. Когда он не убирает руку, несмотря на мои слабые попытки оттолкнуть его, я кусаю ее.

Это срабатывает.

— Ай! Ебаный Христос. — Он резко отдергивает руку и с недоверием смотрит на кровь, выступающую из пальца. — Ты укусила меня.

Я отступаю на два шага и упираюсь в кухонный остров.

— Конечно, укусила, — огрызаюсь я. — А чего ты ждал? Ты навис надо мной в темноте и попытался перекрыть мне кислород. Естественно, тебя кто-то укусит.

В комнате темно, только свет полной луны льется сквозь двери в сад, но я все равно вижу раздраженную хмурь, легшую на его лицо.

— Что ты пытался сделать? Похитить меня?

Он выпрямляется и заслоняет собой тот слабый свет, который хоть как-то освещал его черты.

— И с чего бы мне это захотеть? — его тон звучит где-то между усталостью и скукой.

— Ты закрыл мне рот рукой, — обвиняюще говорю я.

— Ты орала, и я не хотел, чтобы сюда ввалились четверо капо Кристиано с пушками наготове. Я видел, что бывает, когда кто-то размахивает оружием рядом с тобой.

Я упираю руки в бока.

— Зачем ты подкрался? Ты мог сказать хоть слово, чтобы я знала, что ты здесь.

Он проводит рукой по лицу.

— Я тебя не видел.

Я смеюсь, но его внезапный свирепый взгляд тут же заставляет меня замолчать.

— Ты одета в черное, и волосы у тебя черные. Не так уж невероятно, что ты сливаешься с тенями.

— Я белая, как снег, — возражаю я и поднимаю подол платья до бедер, чтобы доказать свою точку зрения.

Его взгляд падает на мои ноги, и он внезапно замолкает. Я жду резкого ответа, но он не следует. Вместо этого в комнате будто становится на несколько градусов жарче, а его взгляд медленно скользит вверх по моему телу и возвращается к моему лицу. По позвоночнику пробегает горячая дрожь, и я пытаюсь скрыть ее, заговорив.

— Могу я пройти к холодильнику? Мне нужна газировка для этих шотов, иначе к утру ты найдешь меня и мою сестру на дне бассейна…

Бутылка колы приземляется на столешницу рядом со мной, и я вздрагиваю.

— Ага. — Я уставилась на него. — Спасибо.

Он делает шаг вперед, и мне приходится задрать подбородок, чтобы смотреть ему в глаза.

— Сделай мне одолжение, Контесса…

Краем глаза я замечаю каплю крови на рукаве его рубашки и сглатываю.

— В следующий раз, когда заведешь себе личного преследователя, скажи мне.

Я вцепилась пальцами в край столешницы за спиной.

— С радостью, только у меня нет никаких планов заходить в эту твою захолустную-парикмахерскую еще раз. — Я мило улыбаюсь.

В тусклом свете я замечаю, как один уголок его губ дергается, словно он развеселился, но изо всех сил пытается это скрыть.

— Тебе не придется заходить в парикмахерскую, чтобы увидеть меня. Просто поднимись наверх.

Из моего горла срывается напряженный вздох.

— Прости, что?

Его голос низкий и хриплый.

— Просто приходи в офис над твоей танцевальной студией.

Из легких будто уходит весь кислород.

— Что? — повторяю я шепотом. Он не может знать, что я делала там… что мы с Федом делали там. О, боже… Если Бернади в курсе, значит, Кристиано тоже узнает, а… мне плевать, что там говорит Трилби, но это же итальянская мафия. Если они узнают, что я не девственница, черт его знает, что они сделают.