Виктория Горнина – Троя История первая (страница 12)

Камень, на который пришелся основной удар, не выдержал напора и, вылетев из кладки, приземлился с внутренней стороны вместе со змеей, оказавшись в городской черте. Посейдон озадаченно чесал затылок.

– Вот это да. Чья работа?

– Ну, моя… – нехотя процедил Эак.

– Халтура – сделал вывод Аполлон.

– А так им и надо. – Посейдон развернулся, намереваясь хорошим пинком разрушить кладку, но Аполлон остановил его.

– Оставь. Пусть стоит до поры до времени. А дырочку надо бы заделать. Эак, посмотри, нет ли чего подходящего?

Друзья отыскали нужного размера камень, залатали дыру и довольные, двинулись дальше.

– Теперь мы можем быть абсолютно спокойны за судьбу этого города – изрек Аполлон. – Он обязательно падет под натиском врагов. Причем не один раз.

***

Друзья без приключений добрались до Эгины: на призыв Посейдона откликнулись несколько морских обитателей, и, оставив друга в кругу семьи, боги отправились на Олимп обдумывать планы мести.

Особняк, а вернее дворец Аполлона был много уютнее надводной резиденции бога всех морей, поэтому, после пережитых лишений и неудобств, решено было отдохнуть здесь, среди приятной роскоши, и спокойно всё обдумать. Спустя несколько дней эту парочку нельзя было узнать – они наконец-то соскоблили грязь, вымылись, приоделись и стали вновь походить на приличных членов общества – словом, боги привели себя в порядок.

– Что делать будем? – Аполлон растянулся на диване в своей гостиной, лениво перебирая струны позолоченной лиры.

Прошло три месяца с тех пор, как изгнанники вернулись на Олимп, смиренно предстали перед Зевсом и были прощены. Мало того, им пришлось поклясться в присутствии всех олимпийцев, что больше никогда они не будут устраивать бунты. Друзья ни словом не обмолвились о событиях в Трое – всё произошедшее они посчитали делом сугубо личным.

– А что делать? Думаю, наслать на них чудовище… или наводнение устроить. Что скажешь?

– Чудовище – это мысль хорошая. А наводнение – не стоит. Столько добра погибнет зря. – он приподнялся на подушках – Давай договоримся - ты пошлешь чудовище, а я – чуму.

Посейдон покачал головой:

– Не годится – бог морей потягивал нектар, развалившись в кресле, не таком удобном, как в троянском дворце, но вполне приличном.

– Почему не годится? А по-моему, прекрасная мысль. По крайней мере, ничего лучше я предложить не могу. – обиженным тоном произнес Аполлон.

– Мы собираемся отомстить лично Лаомедонту, верно? Остальные троянцы, как будто, ничего нам не сделали?

– Ну, если не считать, что они смеялись над нами…

– Но они же не знали, кто мы такие. – ответил Посейдон.

– Что ты взялся их защищать? – Аполлон поморщился, вспоминая роскошный город, неприятно поразивший его. – Подумаешь, ну вымрет полгорода, и что за беда?

– В том-то и штука – болезнь станет косить всех без разбора, и никто не сможет понять, в чем дело. А чудовище потребует конкретной жертвы – царя или кого-нибудь из его семьи.

– Оно что у тебя, говорящее что ли? – рассмеялся Аполлон.

– Нет, конечно. Им придется обратиться к Зевсу.

– Не вижу принципиальной разницы – во время болезней все тоже бегут к Оракулу.

Посейдон пустил в ход последний аргумент, хотя надеялся, что говорить этого не придется. Но однажды мелькнувший образ женщины, которую он и разглядеть как следует не успел, всё время теперь вставал перед глазами. Посейдон помнил тепло ее грубоватых рук и печальные глаза.

– Вспомни – когда мы шли из дворца грязные, избитые, какая-то добрая женщина, сжалившись, подала нам хлеба…

– Да ты сентиментален, мой друг. Не ожидал. Ну, будь по-твоему. Обойдемся без чумы.

Друзья еще долго обсуждали детали плана, стараясь как можно больнее отомстить Лаомедонту, этому прижимистому скряге, за чудовищную обиду.

8. Спасайся, кто может

Высокий берег Скамандра утопал в траве – луга тянулись до самого порта. Изредка здесь встречались одинокие деревья, раскидистые и величавые, словно сказочные великаны. Эти луга служили излюбленным местом для развлечений богатой троянской молодежи – шумные игры требовали пространства, а потому никто не выгонял сюда скот – пастухи лишь завистливо вздыхали, глядя на сочные травы – строжайший указ запрещал здесь любую деятельность, сохраняя нетронутой неповторимую прелесть левого берега.

Ранним утром отряд из шести всадников покинул город и направился в сторону реки. Кавалькада мчалась наперегонки друг с другом, молодые люди были в прекрасном расположении духа – они кричали, понукая коней, смеялись и вообще, радовались юности, быстрому движению и самой жизни.

Два белоснежных коня неслись впереди всех, едва касаясь земли. Они без видимых усилий, взлетали вверх, паря над землей, затем вновь отталкивались, чтобы снова взлететь – те самые бессмертные кони, что когда-то послужили выкупом за Ганимеда, этим утром радовались жизни, пожалуй, не меньше своих хозяев, юных наследников троянского царя.

За ними едва поспевали другие – молодая девушка на крапчатой кобыле и трое парней на вороных жеребцах.

Добравшись до места, всадники спешились, оставив коней пастись под тенистым дубом, а сами, избрав мишенью молодой платан, устроили соревнование в меткости, затем, отбросив колчаны и луки, занялись метанием дисков. По всему выходило, что здесь нет равных плотному кареглазому юноше с добродушным лицом, сыну купца Фенодама, Андронику. Зато молодые принцы опередили его в беге – Лампий, второй сын царя, оказался быстрее всех.

Гесиона, а это была она, пятнадцатилетняя дочь троянского владыки, что составила компанию братьям в утренней поездке, не взирая на протесты матери, рукоплескала каждому победителю, просто и весело вручая шуточный приз – только что сплетенный венок полевых цветов, одним своим присутствием облагораживая мужское собрание. Четверо братьев старались удивить сестру, от того каждое единоборство превращалось в маленький спектакль – младший из юношеской компании, семнадцатилетний Гикетаон постоянно падал в траву после очередного проигрыша, картинно моля богов об удаче, что служило поводом для очередного всплеска веселья.

Старший Тифон снисходительно похлопывал младшего по плечу, театрально сокрушаясь, и тут вступал Клитий – третий из братьев, обещая лично прервать цепь его невезений. Они откровенно дурачились, как все юные создания, вырвавшиеся на волю, они хохотали до упаду и всецело предавались игре. Высокие, рыжеволосые, очень похожие друг на друга, мальчики носились по лугу, бросая одно развлечение, чтобы немедленно предаться другому. Братья были схожи не только внешне – в их поступках угадывалась некоторая эксцентричность, унаследованная от матери, склонность к эффектным позам и продуманным сценам – но это до поры до времени сглаживалось молодостью.

Как бы то ни было, молодые люди развлекались сами и развлекали сестру – их во всем поддерживал Андроник, друг старшего из братьев Тифона.

– Ага, Лампий. Значит, ты обставил меня. И венок, смотрю, нацепил. Ну как – не спадает? – разошелся Клитий, рассматривая голову брата, украшенную васильками и розовым клевером. – Гесиона, мне приготовь венок из ромашек.

– Это вызов? Тебе ни за что не одолеть меня, так и знай. – отвечал Лампий. – Гесиона, венок будет мой.

– Никогда. На этот раз тебе меня не догнать. Пусть Тифон определит дистанцию.

– Ну вот, а меня даже не зовут – вмешался Гикетаон.

– Ты иди ромашки собирать – последовал ответ.

– Ладно, ладно, совсем заклевали. Репейника сейчас нарву. Или крапивы. Вот тогда попляшете.

Тифон выступил вперед, указывая на дерево, видневшееся вдали.

– Тот дуб видите?

– А как ты определил, что это дуб? – раздались голоса.

– Может это платан?

– Или ясень?

– Вот и проверьте. Кто быстрее принесет с него ветку, тот и выиграл. Андроник, давай старт.

Спустя минуту два бегуна мчались в сторону реки к одинокому дереву на краю обрыва. Тифон смотрел им вслед. Чуть поодаль Гесиона с младшим братом собирала цветы. Андроник прошел вперед, пытаясь издали определить, кто выигрывает забег.

– Кажется, это Лампий, да, да, он первый.

– Клитий настигает его… Быстрее, быстрее, что ты возишься? Ветку, ветку срывай… Эх…

– Всё, поворачивают назад. Вместе, вместе бегут, смотри.

Они были на середине пути, когда перед ними из травы поднялось нечто бесформенное, чудовищных размеров и открыло огромную пасть. Чешуйчатая лапа подтолкнула двух мальчиков к себе в рот и щелкнуло челюстью. Их последние крики смолкли. Затем монстр развернулся к остальным участникам этой прогулки. Несколько ловких движений, и чудовище оказалось в непосредственной близости от застывших в немом ужасе людей.

Васильковый венок свисал из полуоткрытой пасти, налитые кровью глаза уже наметили следующую жертву. Первым пришел в себя Тифон. Тошнотворная волна подступила к горлу, гибель братьев, минуту назад таких веселых, беззаботных, полных жизни, вся непоправимость случившегося ясно предстала перед ним – он бросился туда, где находилась сестра – она и Гикетаон оказались ближе всех к чудовищу

Букеты посыпались из рук, брат и сестра бежали к Тифону, но чудовище настигало их. Справа просвистела стрела – Андроник схватил лук, пытаясь сразить монстра, но от чешуйчатой брони стрела отскочила, не нанеся вреда. Чудовище огрызнулось, повернувшись к нападавшему. Тифон наконец-то сообразил, что голыми руками никого не спасешь, а только сам погибнешь – он бросился к лошадям. Белоснежный жеребец взмыл ввысь – Тифон пролетел мимо злобной пасти. Красные глаза проследили этот путь, развернувшись вновь – до Гесионы оставалось несколько шагов.