Виктория Горнина – Троя История первая (страница 11)

Они дерзнули жить богато, богаче, чем на родном Олимпе. Что эти люди о себе возомнили? Похожие чувства испытывал Посейдон. Один Эак восхищался увиденным, что еще больше приводило в бешенство его друзей. Боги закрыли ему рот, зашипев на Эака – тот удивился, но замолчал, чувствуя злобные взгляды друзей.

Оставшуюся дорогу до дворца бедняга Эак ломал голову, что такое случилось с его спутниками. Вид дворца поверг всех в шок. Ничего подобного никто из них не видел ни до, ни после. Дворцы Олимпа показались жалкими лачугами в сравнении с этим сооружением. Здесь всё дышало роскошью, пожалуй, слишком пышной и помпезной, редкие породы мрамора переплетались с золоченой резьбой, гипсовые завитушки пилястр плавно переходили в карнизы, потолочные фрески сплетались в единую композицию, и везде – шелк, фарфор, хрусталь и блеск драгоценных камней.

– Живут же люди. – присвистнул Эак. – Вот это я понимаю.

– Заткнешься ты или нет, в конце концов?

– А что я такого сказал? – обиделся Эак.

Друзья остановились в нижнем зале не решаясь осквернять босыми ногами белизну мраморных ступеней. Движение не осталось незамеченным – к ним уже спешил расторопный слуга.

– Передай своему господину, – предупредил его протесты Посейдон – Что нам не терпится встретиться с ним.

Слуга уже приготовился звать подмогу, чтобы сообща выставить наглых оборванцев вон, как на верхних ступенях появился царь.

Шестое чувство вовремя подтолкнуло Лаомедонта сойти вниз. Он мысленно воздал хвалу Зевсу и с самым радушным видом начал спускаться по лестнице.

Шелк одежд окутывал грузную фигуру уютными складками, пальцы, усыпанные перстнями, скользили по перилам, мягкая обувь бережно облегала ногу, золотая диадема поблескивала в волосах – ни дать, ни взять, этакий изнеженный толстячок, приветливый и простоватый.

Пока это великолепие спускалось вниз, трое друзей молча смотрели на него, испытывая разные чувства. Более решительный Посейдон, на которого не особенно действовали такие штучки, оценивал, сколько заплатит этот развращенный роскошью богач, и вообще имеет смысл запросить побольше – не зря же они в конце концов трудились столько времени над этими стенами.

Если он деловой человек, то дорого оценит свою безопасность, что получил благодаря их работе. Аполлон же, снедаемый завистью к этой невиданной роскоши, был зол, и разозлился еще больше, наблюдая этот торжественный спуск. Я заставлю заплатить его в три, нет в пять раз больше, сто нет двести троянских драхм стучало в голове. Как он кичится своим богатством, заставим же его раскошелиться – от этой мысли становилось легче, Аполлон перевел взгляд на Эака – тот стоял, разинув рот, пораженный невиданной роскошью и ослепленный этим великолепием. Бедняга не пытался скрыть восхищения – всё легко читалось по его лицу. Вот болван, пожалуй, он всё испортит.

Друзья оттеснили Эака, а сами заняли выжидательную позицию. Лаомедонт спустился в зал, жестом приглашая сесть – все трое не заставили себя просить дважды – друзья погрузились в невероятно мягкие, обтянутые тонкой кожей кресла.

– Голубчик, принеси нам чего-нибудь… – кисло-сладким тоном протянул царь.

Вышколенный слуга с бесстрастным выражением лица учтиво поклонился и неслышно вышел, торопясь исполнить приказание, хотя терялся в догадках, зачем его господин принимает этих голодранцев, да еще любезно приглашает их присесть, и отмоется ли вообще после них капризная кожа роскошных кресел.

– Ну-с, зачем пожаловали? – поинтересовался троянский царь.

– Мы закончили работу. Можешь взглянуть. Всё готово. – стараясь держаться по возможности дружелюбно, произнес Аполлон.

Он не мог простить Лаомедонту сначала той предвзятости, с какой он рассматривал работу, а теперь этой возмутительной роскоши.

– Вот как? Чудесно. Превосходно. Сегодня же посмотрю. Или завтра. – обрадовался царь.

– Лучше не откладывать. Хотелось бы сегодня получить, что нам причитается. – брякнул Посейдон.

Он считал дипломатические проволочки делом недостойным.

– Домой очень хочется. – для убедительности вставил Эак.

– Понимаю. Так поезжайте. Если всё готово, зачем же медлить? – по-отечески заботливо отозвался царь.

– Потому мы и хотим получить расчет

Главное слово было сказано. Оно произвело неожиданный эффект. Лаомедонт, казалось, был искренне удивлен:

– Расчет? Какой расчет? О чем вы?

– Не прикидывайся, Лаомедонт. Нас не обманешь. Всякая работа стоит денег. – без лишних церемоний, заключил бог всех морей.

– Мы свою задачу выполнили – теперь дело за тобой. – поддержал Аполлон.

– Расплатись с нами, и мы отправимся по домам. – добавил Эак.

Лаомедонт обвел собравшихся взглядом:

– Ничего не понимаю. Если вы всё сделали – я вас больше не держу. Можете ехать.

– Прикажи отсчитать нам двести драхм, и мы уедем немедленно. Ты и оглянуться не успеешь. – Аполлон начал терять терпение.

– Да вы что? Какие деньги? Двести драхм, подумать только. И думать забудьте. Не было такого уговора. – парировал царь.

– То есть как это – не было? Мы работали, работа полностью выполнена – так? Так. Значит, самое время получить расчет. Так все порядочные люди делают

Посейдон вскочил и рванулся к царю. Тот неожиданно ловко для своей комплекции увернулся, отошел на безопасное расстояние и продолжал:

– Вот что, мои дорогие. Вас прислали мне в качестве рабов. Отбывать наказание, понимаете? Вы и отбывали. Это, между прочим, не я так решил, а Зевс. Верно?

– Верно. Ну и что? – они уже кричали на весь зал.

– А то, что рабам никто и ничего не платит. Хозяин только кормит их и дает одежду, да инструмент. А чтобы платить – впервые слышу. Лучше ступайте по добру, по здорову.

– Но это нечестно. – взревел Посейдон.

– Несправедливо. – воскликнул Эак.

– Если угодно – предъявляйте претензии Зевсу, а не мне. Я-то здесь причем? Мое дело проследить, чтобы вы отбыли наказание от начала до конца, а платить вам – уговора не было. Поэтому езжайте домой. И не тратьте напрасно время.

Аполлон поздно разгадал маневр Лаомедонта – казалось, тот хаотично мечется по залу – но ничуть не бывало – едва царь оказался возле шелкового шнура, как немедленно раздался звон и зала наполнилась вооруженными людьми. Боги оглянуться не успели, как были выброшены на мостовую.

Им оставалось только потирать помятые бока, да разглядывать кровоподтеки на лицах друг друга – так избитые и униженные, совершенно нищие они поплелись вон из города и чья-то добрая душа, сжалившись, подала им кусок пресного хлеба.

7. Скрытые изъяны

– Вот негодяй

– Ну, мерзавец

Скряга, жмот, подлец – это были самые невинные эпитеты из тех, какими наградили обманутые строители троянского царя. В гневе они шли прочь от дворца, не разбирая дороги, сначала жутко ругаясь, затем постепенно стихли, заметно сникнув, опустив головы, и в результате оказались с самой невыгодной для них стороны у южного выхода.

Им нужно было выйти к морю или на крайний случай к реке, а они, как назло, оказались далеко от своей цели.

Поняв свою ошибку, друзья покинули Трою и направились вдоль ее стен, огибая город сначала с южной, а затем с западной стороны. Теперь вернуться домой им предстояло не после приятной прогулки по морю на каком-нибудь попутном корабле, как они мечтали раньше, а только с помощью подчиненных Посейдона, да и то, если повезет – поскольку знаменитого трезубца с собой у бога всех морей не было, а без него морские обитатели могли и не узнать своего суверена. Нет трезубца – нет власти.

– Вот те раз. – удивился Эак. – А еще говорят – форма не главное.

– Не горюй – Посейдон опустил мозолистую руку ему на плечо. – Домой тебя доставим в лучшем виде. С комфортом.

– Конечно – поддержал Аполлон – Еще не было случая, чтобы кто-нибудь из морских тварей ослушался его. А потому - смотри веселей. На Эгине, небось, заждались уже?

Эак расчувствовался.

– Я сам соскучился. Так сердце и ноет. Трое сыновей всё-таки. А младший – самый любимый. Ему тринадцать минуло этим летом.

– Ничего, скоро будешь дома.

Южная стена заканчивалась полукруглой башней, друзьям оставалось несколько шагов, чтобы свернуть за угол, но неожиданно путь им преградила змея – внушительных размеров кобра поднялась из травы, расправила капюшон и угрожающе зашипела.

– Только этого не хватало. – упавшим голосом произнес Эак.

– Замри, не шевелись, Эак. Она сама боится.

– Боится… Как бы не так…

Но события приняли неожиданный оборот – вместо того, чтобы броситься на потревоживших ее людей, кобра ринулась на стену. Друзья проследили этот маневр и вздохнули – по камню, спасая свою жизнь, карабкалась полевка, совсем мышонок, загнанный грозным противником на опасную высоту. Мышь увернулась, соскочив со стены за мгновение перед тем, как пасть врезалась в камень. Взбешенная кобра осталась ни с чем, но бестолковый мышонок вместо того, чтобы юркнуть в траву, продолжал бежать вдоль стены, свернув за угол, и теперь мчался, что есть сил у подножья западной стены. Змея быстро настигала его. Он заметался, отчаянно пискнул и поднял мордашку. Здесь выступов было больше, карабкаться удобнее. Страх придал ему сил, и через миг мышонок был в метре от земли.

– Прямо верхолаз – вырвалось у Аполлона – Жаль, сожрет всё-таки беднягу

Кобра выгнулась, открыла пасть и рванула за добычей. Раздался треск, в стене образовалась дырка, в ней мелькнул змеиный хвост, а чуть выше по стене уносил ноги мышонок, совершенно не стараясь понять, что за чудо пришло ему на помощь.