Виктория Горнина – Троя История первая (страница 14)

Оживление вносят показавшиеся вдалеке корабли; безветренный денек не позволяет воспользоваться парусами, ряды весел взлетают вверх, синхронно опускаясь в воду, суда скользят по зеленой глади, становясь всё ближе, вырисовываясь отчетливо – в порту возникает оживление, кто-то из купцов уже покинул террасу, и нахальные грузчики в последний раз пытаются торговаться о плате с владельцем прибывающего судна.

Обычно дружелюбная дворняга, встречавшая все корабли, вдруг зарычала, ощетинилась и завыла, поджав хвост. Пес заметался в поисках убежища, умоляющий взгляд искал защиты – собака бросилась прочь из порта к удивлению зевак.

– Что с ней?

Но уже другой протягивал руку вперед.

– Смотрите, смотрите

А впереди творилось нечто непонятное. До сих пор спокойная вода вздыбилась пенной волной, судно, шедшее вторым, подпрыгнуло, словно неведомая сила вытолкнула его в воздух, но сразу плюхнулось вниз, подняв тучу брызг, опасно накренившись и зачерпнув воды. Груз посыпался в реку, увлекая людей, они барахтались в воде среди тюков и сломанных весел. Когтистая лапа поднялась из воды, ухватила корабль за причудливо изогнутый нос, и потянула вниз – судно встало вертикально и погрузилось в глубокие воды Скамандра.

Народ в порту ахнул и завизжал, все толпились у причалов, гадая о причине неожиданной катастрофы. Но, когда на поверхность поднялась блестящая окровавленная голова и открыла зубастую пасть, вопросов больше не было. На глазах у обывателей порта чудовище метнулось к другому кораблю, настигло его, несмотря на все усилия команды отойти от места катастрофы.

Удар сотряс судно, расколов его надвое. Вокруг обломков плавали люди, чудовище подбирало их, заглатывая живьем. Оно не спеша выныривало, снова погружалось, ожидая, когда уцепившиеся за остатки корабля матросы окажутся в воде. Крики о помощи смешались с ударами хвоста, волны топили спасавшихся вплавь – лишь нескольким счастливчикам удалось добраться до берега.

Множество рук протянулись на помощь, потрясенные зрители обсуждали происходящее, женщины взвизгивали всякий раз, когда новая жертва оказывалась в пасти. Расправа заняла не многим более получаса, и вскоре взбаламученная река успокоилась, обломки прибило к берегу, а люди всё стояли, вглядываясь в воду.

– Чудовище, чудовище появилось в Скамандре

– Это проклятие холма Ата обрушилось на нас

Удивительное дело – разыгравшаяся трагедия не заставила завсегдатаев порта разойтись, разбежаться кто куда, напротив, они толпились у причала, стараясь рассмотреть получше, что происходит в воде. Гибель чужеземных судов и незнакомых людей была лишь зрелищем, пусть жестоким и кровавым, но всего лишь чужим кошмаром, не касавшимся непосредственно троянцев. Только купцы с мрачными лицами подсчитывали убытки.

Всё изменилось, когда чудовище вышло на берег. Народ, сбивая и опрокидывая друг друга, помчался прочь, едва когтистые лапы ухватились за поручни. Огромная масса переливалась на солнце, блестя чешуей, чудовище неуклюже продвинулось вперед, сошло на берег, отдышалось и неожиданно проворно двинулось по территории порта. Если бы кому-нибудь пришло в голову понаблюдать за ним, этот смелый человек очень удивился бы, увидев, как самозабвенно чудище потрошило складированные тюки. Коготь разрезал мешковину, содержимое выспалось на землю, а затем следующий мешок подвергался такой же участи. Поиски сокровищ продолжались.

***

Чудовище очень мало беспокоило, как ему найти намеченную жертву, оно совершенно справедливо полагало, что это проблема троянцев, как можно скорее узнать, зачем оно явилось под Трою. Когда узнают – сами отдадут девицу – зачем же мне напрягаться? А я покамест порезвлюсь, сочетая приятное с полезным, раз пришлось плыть сюда - думал этот монстр, расположившись на высоком берегу рано утром, задремав в высокой траве среди васильков и ромашек.

Сон был прерван группой молодых людей. Что произошло дальше – известно. Уцелевшие всадники мчались в город, когда чудовище сползло в реку и направилось в сторону порта. Водичка оказалась приятной во всех отношениях – мягкой и прохладной.

Чудовище нырнуло как можно глубже, прошлось по дну – солнечные блики где-то высоко вверху отразило небо, голубое, безоблачное. Монстр оттолкнулся, подняв тучи ила, заскользил на брюхе, закрыв от удовольствия глаза и прибавил скорости. Через миг голова ударилась обо что-то твердое и, судя по всему, деревянное. Шишка внушительных размеров вскочила моментально, из ссадины сочилась кровь, в голове зазвенело. В бешенстве монстр принялся крушить корабли, калеча, поедая людей и успокоился лишь когда в опустевшем порту был учинен полный разгром.

***

Происшествия этого дня взбудоражили Трою. Пока перепуганные люди стекались к дворцовой площади, моля богов о спасении и требуя от властей решительных действий, оставшиеся в живых дети троянского царя, бледные, растрепанные, входили в отцовский кабинет. В этот момент Лаомедонт склонился над бумагами, погрузившись в расчеты, и не сразу поднял голову, когда Гесиона первой ворвалась в комнату и бросилась к отцу. Он обнял ее, бледную, дрожащую, свою плачущую девочку, прижал к себе, провел рукой по волосам.

– Что ты, что случилось, дорогая? – сердце заныло в недобром предчувствии.

– Отец – только и смогла промолвить она. И уткнулась лицом в отцовское плечо.

Он еще надеялся, вопреки всему надеялся, что это всего лишь неожиданный каприз, и сейчас всё пройдет, что она утрет слезы и улыбнется своей милой улыбкой. Но следом за ней в дверях появились сыновья. Он слушал их взволнованный рассказ с застывшим от ужаса выражением лица – бог мой, да может ли это быть. До него не сразу доходил смысл их слов, он отказывался верить услышанному. Какой-то монстр, непонятно откуда взявшийся, убил его детей. Как же это. Погибли, погибли – его мальчики погибли и ничего здесь поделать нельзя. Этого не может быть. Я, наверное, не понял. Но снова до него доносились, словно сквозь сон, голоса детей.

– Мы едва спаслись, отец

Лаомедонт очнулся. Он вскочил, зашагал по комнате – мысли заметались в беспорядке. Гикетаон, Тифон и Гесиона молчали. А что еще можно было прибавить к сказанному? Гесиона всхлипывала, на глазах братьев блестели слезы. Нужно собрать всю стражу, вооружить людей, послать в бой. Какой бой? Как ни странно, но в Трое до сих пор не было хоть сколько-нибудь обученной армии, способной защитить город и уж тем более, справиться с чудовищем.

Такой невероятный просчет предыдущего правителя Лаомедонт пытался компенсировать строительством укреплений – армия была только в проекте. Я опоздал. Вот она – беда, настоящая беда обрушилась на Трою, а встретить ее во всеоружии, дать достойный отпор невозможно. Поэтому рвет сейчас царь последние волосы на своей голове. Поэтому мечется он в бессильной ярости по кабинету, натыкаясь на мебель, опрокидывая стулья. Невозможно. Отомстить за погибших детей – невозможно, уничтожить чудовище – невозможно, выходит, оно и впредь безнаказанно станет бродить вокруг города и делать, что ему заблагорассудится? Царь понимал это. Боги, за что вы караете меня?

– Ты слышишь, что творится на улице?

Стримона открыла дверь – она еще не знала, что случилось с ее детьми. Поблекшая, располневшая женщина мало напоминала ту красотку, что когда-то покорила сердце молодого Лаомедонта. Остатки рано растаявшей красоты еще угадывались в чертах ее лица, но круги под глазами портили его безнадежно. Изобилие украшений лишь подчеркивало морщины. Высокий голос обнажал истеричные ноты, Стримона могла в любой момент и по любому поводу закатить скандал, добиваясь таким образом желанного результата – муж уступал ей всегда, лишь бы наконец установилась тишина и покой.

– В городе что-то случилось. – она вошла, огляделась, и заподозрив неладное, взвизгнула – Что с вами? Что произошло?

Дети опустили глаза. Ощущение несчастья висело в комнате. Стримона подошла к окну, резким движением распахнула створки.

– Посмотрите, какая толпа. Что вы молчите?

– Скажите ей – отозвался Лаомедонт и отвел глаза.

Гесиона подошла к матери, взяла ее за руки, Тифон обнял мать – они всё не решались произнести те слова, что заставят страдать эту женщину, дети жалели ее, оттягивая момент, когда сказать всё же придется.

– Мама, понимаешь, мама…

Крик сотряс стены и вырвался наружу – Стримона упала без чувств на руки старшего сына. И, вторя этому крику, до несчастной семьи с улицы донеслось:

– Чудовище, чудовище напало на город – спасайся, кто может

Спустя десять минут запыхавшийся слуга докладывал Лаомедонту, что он видел и слышал на площади. По всему выходило, что этот монстр, расправившийся с детьми царя, успел натворить новых бед. Троянский царь медлил – потрясенный утренней трагедией, он не находил в себе сил выйти к людям, ожидавшим его перед дворцом.

А между тем время шло, оно бежало, ускоряясь с той самой минуты, когда заплаканные дети унесли на руках бесчувственную Стримону, и Лаомедонт остался один.

Это участь правителя – мои сыновья погибли и, вместо того, чтобы оплакивать их, дать волю своему горю, я вынужден думать о том, чтобы спасти свой город, спасти других людей, которых я, может быть, даже не знаю, но, лишь потому, что они троянцы, я должен сделать это. О, горечь власти. Ты не оставляешь места для личного в угоду общему делу и берешь самую высокую плату за право обладать тобой. Я не могу оплакать моих сыновей, я не могу сказать – гори всё синим пламенем, мне всё равно (раз они погибли), что будет со всеми вами – мне должно думать, как спасать других, спасать свою Трою.