Виктория Горнина – Троя История первая (страница 15)

10. Гесиона

Над городом уже сгустились сумерки и окружавшая дворец толпа значительно поредела, а вопрос что делать так и не был решен. Сегодня Лаомедонт не нашел сил выйти к народу. Люди неуверенно топтались на месте – объединенные общей бедой, не имея ни малейшего понятия, как противостоять свалившемуся несчастью, они вспомнили о проклятии холма Ата, о том, что сам Аполлон когда-то предостерегал их отцов и дедов, и что теперь делать им, забывшим эти предостережения.

Народ искал помощи здесь и сейчас, хотя понимал – справиться с чудовищем не под силу ни их не в меру растолстевшему царю, ни спешно набиравшемуся по этому случаю троянскому ополчению. Слишком мало внимания уделялось прежде властями Трои защите города – военные игры светской молодежи больше походили на азартные состязания, чем на планомерную продуманную подготовку отрядов обороны.

Илион изначально задумывался как открытый для всех – мирный торговый город, который к тому же защищают сами боги, а потому еще недавно был уверен в своей исключительности и неуязвимости. И пусть далеко не все жители Илиона жили богато, зато все верили – уж с ними-то никогда ничего не случится. А когда это всё-таки произошло, и богатые, и бедные оказались не готовы противостоять беде.

Троянский царь больше своих подданных был подавлен случившимся. И, тем не менее, нужно было что-то решать, действовать, согласно сложившейся ситуации. Это хорошо сказать, но как действовать, когда руки опускаются сами, и нет никакой уверенности в успехе? И вообще, не известно, как противостоять этому монстру, что топит корабли и пожирает людей?

Лаомедонт растерянно ходил из угла в угол по рабочему кабинету, что находился на втором этаже дворца. Здесь окна выходили на площадь, царь то и дело бросал растерянный взгляд на толпившихся на улице людей. Усилием воли он, наконец, заставил себя забыть о семейном горе и думал теперь как троянский царь, но ни одной спасительной мысли, увы, у него не появилось.

– Что я им скажу? Что я не знаю, как защитить их? А кто должен знать? Кто, если не я? Как стану оправдываться? И кто примет мои оправдания? Там, где надо действовать, нет места долгим объяснениям. Ну почему у меня не было достаточно времени, чтобы организовать хоть сколько-нибудь серьезное войско и кому это теперь докажешь? Еще отцу стоило позаботиться обо этом, вместо того, чтобы надеяться на богов. Хорошо еще, что теперь Трою защищают стены, а то не известно, может чудище уже разгуливало по улицам, если бы не эти укрепления.

Лицо Лаомедонта мрачнело всё больше. Он вспотел от беспрестанного хождения, диадема съехала на бок, руки бесцельно теребили края одежды. Царь вздрагивал от каждого стука в дверь – этот стук означал лишь одно – новый гонец принес плохие вести. Опять чудовище проглотило живьем подвернувшихся людей или потопило торговые суда.

– Отец

Лаомедонт повернулся в сторону приоткрытой двери. Два сына, не ожидая приглашения, вошли в комнату и теперь молчали, договорившись заранее, кто из них обратиться с речью к отцу. Старший Тифон, двадцатилетний юноша, выступил вперед.

– Отец – он сделал паузу, стараясь справиться с волнением

Все заготовленные слова выскочили из головы. Юноша оглянулся на брата и, получив молчаливую поддержку, продолжал:

– Выслушай нас, отец. Мы решили сразиться с чудовищем. Ты можешь рассчитывать на нас.

– Неужели мне суждено потерять и вас, мои дорогие. Вы еще дети.

– Мы уже не дети, отец. Каждый из нас одинаково хорошо владеет копьем и мечом, мы столько времени посвятили военным упражнениям, что теперь, когда пришла беда, нам вполне по силам противостоять ей.

– Вы так считаете?

Лаомедонт с удовольствием смотрел на этих отважных мальчиков, юных, смелых, готовых защитить родной город и понимал – благословить сейчас их на подвиг, всё равно, что послать на верную смерть. Он сам, своими руками убьет собственных детей.

– И думать забудьте. Это вам не игрушки. Одно дело устраивать спортивные турниры и совсем другое – настоящее сражение. Чудовище проглотит вас по очереди одного за другим и даже не поперхнется.

– Но мы должны отомстить за смерть братьев

– Вы слишком юны. Такое под силу лишь опытному воину, а еще лучше – целому войску. – (которого у меня нет, у меня нет, у меня нет – отчаянно застучало в мозгу. Лаомедонт сник, мрачное настроение вернулось, отразившись на лице)

– Ступайте ребятки. И не пугайте мать. А ты что здесь делаешь?

Гесиона стояла на пороге кабинета, всматриваясь в лица братьев. Фигурка в сиреневом хитоне прислонилась к косяку, волна волос закрывала узкое плечо, девушка наклонила голову набок, вслушиваясь в разговор. Она отступила назад, пропуская братьев, проводила их взглядом, и, как облачко, вплыла в кабинет. В присутствии дочери Лаомедонт был не способен хранить мрачный вид.

– Ну что, девочка моя? Что ты хочешь? Ты видишь, я занят. – ворчал царь, счастливый тем, что ему докучают.

– Ты правильно поступил. – сказала дочь, отвечая скорее на собственные мысли, чем на вопросы отца.

– Если и они погибнут – это будет несправедливо. Мы даже не знаем, почему это чудовище обосновалось здесь и что ему надо.

Гесиона подошла к креслу, куда после долгих хождений опустился троянский царь, и уселась на подлокотник. Она обняла отца, прижалась щечкой к его лицу.

– Я знаю, ты спасешь всех нас. Ты самый добрый, самый сильный. Я очень люблю тебя, папочка – щебетала девушка.

Лаомедонт ощутил блаженство. Ах, если бы можно было так сидеть бесконечно долго – нет больше никаких чудовищ и бед, вообще ничего нет, только он и эта чудесная девушка, его дочь, совершенство, посланное богами. И всё же тень последних событий витала здесь, в этой комнате, не позволяя расслабиться.

– Обещай мне больше не покидать пределы города

– Что ты, папочка, я до смерти напугана

– Вот-вот. А еще лучше, посиди-ка дома. Теперь даже я не знаю, что ждет Трою завтра

– Зато я знаю – завтра мы с тобой отправимся в храм просить Зевса о защите. Также, как когда-то обращался к нему дед – ты сам мне рассказывал, помнишь? Боги должны помочь тебе.

Она поднялась, прошлась по кабинету, выглянула в окно.

– Смотри, люди до сих пор стоят. Разве может Зевс отвернуться от тебя, когда столько людей ожидают помощи?

– Ты права, принцесса. Ступай, уже поздно – завершил беседу Лаомедонт.

Проводив дочь, он вновь принялся в раздумье ходить по кабинету.

Люди, люди ожидают помощи, но, что я могу? Вот и дети вызвались спасти город, они только ждут моего приказа, чтобы пойти на смерть, а дочь, как большинство троянцев, отправится завтра в храм. Как дед… Обратиться к Зевсу, как дед… Почему я сам не сообразил? Если отец мой Ил дерзал задавать вопросы богам, то почему же я медлю? Нужно немедленно отправиться в храм. Нельзя ждать до завтра. Нельзя ждать больше ни минуты.

Лаомедонт спустился по мраморной лестнице, в ту самую залу, что несколько месяцев назад неприятно поразила роскошью наказанных богов, и приказал подать носилки.

***

– Как спасти Трою от невиданной беды? Скажи, как избавиться от чудовища, всемогущий Зевс?

Слова прозвучали гулко в пустоте центрального зала. Лаомедонт преклонил колено пред изваянием Зевса и, смиренно склонив голову, ожидал ответа. Мрак спустившейся ночи проник в помещение, окутав колоннаду и статуи богов, жрецы закрепили факелы на стенах – их пламя неверным светом освещало зал, скрывая в темноте за колоннами любопытных служителей.

Скупо освещенное пространство создавало иллюзию полного одиночества. Лаомедонт едва бросил взгляд на утративший силу (как ему казалось сейчас) Палладий – скромная статуя находилась слева от фигуры Зевса – главный небожитель восседал на золоченом троне в строгой торжественной позе.

– Неужели проклятие холма Ата не утратило свою силу?

Царь едва выдерживал тишину – она казалась зловещей, предвестие недоброго исхода ощущалось в полумраке. Факел вспыхнул, затрещал, рассыпая искры, и, в последний раз осветив изваяние, погас. Лаомедонт вздрогнул, причудливые тени скользившие по стенам напугали его.

– Чем Троя навлекла на себя гнев богов?

Голос дрожал, мысли путались – Лаомедонт ждал ответа и в то же время боялся услышать его. Напряжение достигло того предела, когда слышны удары сердца, а дыхание прерывается от недостатка воздуха и страх сковывает всё тело. Следующий факел погас, за ним другой – тьма заполняла зал, пока не завладела всем пространством. Тогда, в кромешной темноте прогремел ответ – он звучал со всех сторон, словно не имел определенного источника. Звуки громоподобного голоса отражали стены, наполняли воздух, внушая ужас. Лаомедонт рухнул на пол.

– Правитель Трои виновен сам. Ты оскорбил богов, помогавших тебе – и боги мстят. Ты должен принести в жертву старшую дочь – только это спасет твой город.

Эхо многократно повторило звуки. Жуткая какофония пропитала страхом сердце – Лаомедонт всё лежал на полу в неудобной позе, совершенно без сил.

Жрец приблизился к царю, склонился над ним, и, решив, что тот без сознания, подозвал других. Служители вынесли его на воздух, на ступени. Кто-то сбегал за водой, но даже после всех хлопот Лаомедонт хотя и открыл глаза, выражение его лица было бессмысленным и жалким.

Старшую дочь… старшую дочь. Подумать только – отдать красавицу Гесиону, его любимицу – на растерзание чудовищу. Это невозможно. Совершенно невозможно. Перед ним возник силуэт нежной девушки, ее личико улыбалось – я очень люблю тебя, отец. Я тоже, тоже люблю тебя, дорогая. Больше жизни, больше всего на свете.