Виктория Духанина – Владимир. Меч Ангела (страница 8)

– Ну раз уж ты не хочешь разговаривать, давай я тебе поведаю, что произошло со мной несколько дней назад. Представляешь, я подрался с шестёрками ФАШа. – И окинул взглядом Марка, дабы оценить его реакцию, он приподнял голову и испуганно уставился на меня. – Да не переживай, всё хорошо закончилось, я им навалял! Единственное, шишка на затылке осталась, смотри. Всё ещё болит, зараза! Кай, конечно, предупредил, чтобы я не лез в ваши дела с ФАШем, но я считаю, что они не правы. Может это и глупо, но… мне кажется, что я должен тебя защищать, ведь мы вроде как соседи, даже друзья, в какой-то степени, а хорошие друзья не могут иначе. Я вот думаю, что ты бы за меня заступился, верно? – Я снова посмотрел на Марка.

Он улыбнулся и положительно покачал головой, но вдруг его тело затряслось, глаза закатились, а изо рта извергались сгустки крови. Не теряя ни минуты, я мигом перевернул его набок, чтобы тот не захлебнулся и направился к двери, барабаня по ней, что есть мочи и зовя на помощь.

Марк скатился с кровати и, кряхтя от боли, куда-то пополз, я бросился к нему.

– Стой, не двигайся, ты так только хуже сделаешь, – но в этот момент ключ в замочной скважине повернулся и в комнату ворвался надзиратель.

– Что, тут происходит? – заорал он, – Ты чего тарабанишь, но увидев Марка в луже крови, мигом оценил обстановку и, – Твою мать, – выругался он. Затем мигом подхватил бездыханное тело и рванул из комнаты, а я последовал за ними. Но, как только я спустился, другой надзиратель поймал меня за шкирку и вернул.

Было велено спать, но какой сон после пережитого, да и ещё в этой кровавой бане. Я лёг на кровать лицом к стене, чтобы не видеть той мерзости, но в комнате всё равно витал кисловатый металлический запах. Казалось, он словно одеяло укутывал тело, пытаясь удушить отвратительным ароматом. Я представил, как ФАШ с остервенением пинает Марка по животу, а тот беспомощно валяется на земле и никак не может противостоять. Тело прошиб озноб, свело желудок, к горлу подступил ком. Не выдержав такого накала, я засунул голову под подушку, плотно прижав её по краям, чтобы ничто не могло проникнуть внутрь. Стало темно и тихо, что постепенно успокоило меня и поспособствовало скорейшему засыпанию.

Никогда не любил вставать рано, и звонки пробуждающего колокола меня не пробуждали, я их просто не слышал. К счастью, у меня был отличный сосед, который всегда об этом заботился, во всяком случае, до этого утра. Сегодня, к сожалению, я проспал.

Когда я открыл глаза, надо мной стоял надзиратель со взглядом, наполненным гневом. Он схватил меня и одним рывком вытащил из кровати.

– Почему ты всё ещё спишь? – казалось, его пронзительный крик содрогал стены комнаты, и она вот-вот развалится на части, – Отвечай или ты привык у себя там, в постельке валяться до тех пор, пока нянька не разбудит? Так вот её роль тут выполнять никто не собирается. – на что я лишь кивал с опушённым взглядом в пол, – Не пойму, с кем я говорю. А ну, посмотрел на меня, живо.

Он схватил меня за подбородок, болезненно сжав его пухлой рукой, придвинул ближе к себе. На меня смотрело опухшее, словно он достаточно часто злоупотреблял спиртным, лицо. Цвет кожи отдавал лёгкой желтизной. Заплывшие голубые глаза, из носа, напоминавшего огромную картошку, торчали длинные тёмные волосы. А из-под лиловых губ виднелись жёлтые зубы. Его рот источал настолько зловонное дыхание, что тот металлический запах крови, казался благоуханием роз.

– Оделся и живо в зал, одного тебя лишь ждём! – скомандовал он и брезгливо, отпихнув меня, направился на выход.

– Это же вы? – кинул я ему в спину.

– Что я? – опешил он.

– Вы вчера вели группу Марка.

– Какого такого Марка?

– Парня, кому вечером стало плохо. Что с ним?

– Ничего серьёзного, полежит в лазарете пару дней и оклемается.

– Ну он же кровью захлёбывался.

– И что с того? Мне вообще плевать.

– Оно и понятно вам всем тут плевать.

– Слышь, щенок, ты, что страх потерял? Ты, вообще, отдаёшь себе отчёт, кому ты это говоришь?

– Да, бездушной сволочи, которая позволяет обижать беззащитных.

От этих слов надзиратель словно взбесился. В мгновенье он подскочил ко мне и схватил за грудки.

– То есть ты сейчас пытаешься обвинить меня в чём-то?

– Не пытаюсь, а обвиняю. Вы плохо выполняете свою работу, все вы. На днях, например, пока ваш коллега чем-то занимался в коморке, меня чуть не утопили в туалете. – он сжал кулаки ещё сильнее, да так, что швы на моей рубашке начали потрескивать.

– А я, при чём здесь я? – заорал он во всю глотку.

– А притом, что пока вы отвлеклись, ФАШ избил Марка, в результате всё обернулось лазаретом.

– С чего ты взял? Никто из присутствующих ничего не сказал мне. И доказательств у тебя нет.

– Пусть так. Но я точно знаю, что происходит. А никто ничего не скажет. Все боятся его, ведь пока он лупит других, вы делаете вид, что не замечаете, поэтому этот подонок постоянно избегает наказаний.

Эта фраза, по всей видимости, задела надзирателя, его жёлтое лицо покраснело, и заплывшие глаза покрыли красные паутинки. Руки тряслись, зубы скрипели, на какой-то момент мне показалось, что сейчас меня задушат, но он резко отпустил ладони и отошёл на пару шагов назад.

Он уставился на пол, словно что-то пытался разглядеть. Затем развернулся и быстрым шагом удалился из комнаты. Мне стало любопытно, что же такого он там мог увидеть.

На прожжённом яркими солнечными лучами бугристом от времени полу, среди микротрещин, впитавших в себя словно губка пятна крови, тонкими пальцами Марка было выведено: «ФАШ».

А за пределами комнаты громкий и серьёзный голос того самого надзирателя, который был тут пару минут назад, скомандовал:

– ФАШ – карцер.

5

Первая половина дня, того, когда ФАШа отправили в карцер, прошла словно в тумане. Погруженный в свои мысли и выполняя рутинную работу, всем нутром я ощущал недовольство окружающих, так как теперь, тот, кого вечно не замечали и сторонились, стал предметом надменных взглядов, обсуждений и прослыл «стукачом». Хуже того, если накануне меня пытались отметелить двое, то теперь количество желающих увеличилось в несколько раз. Поэтому я распрощался со спокойной жизнью и готовился разделить карму Марка.

Несмотря на это, моё чувство справедливости ненадолго искоренило раковую опухоль под названием ФАШ, излечив тем самым здешнее общество, и в последующие несколько дней воцарилось спокойствие, всё шло своим чередом и никому не приходило в голову делать пакости по отношению к окружающим. Были ли мне благодарны? Конечно, нет. Потому что это оказалось лишь призрачным затишьем перед потоком бурь, так как в скором времени всё вернётся на круги своя и болезнь снова зацветёт пышным цветом.

Кай и Пит пропали, во всяком случае на обед они больше не являлись. Как выяснилось позже, именно в тот день они перешли в касту «Тёмных» и вечер накануне был последним, когда мы вот так сидели вместе. Генри же, трусливо прибился к другой компании, делая вид, что мы вообще не знакомы. Рядом ко мне никто не подсаживался, демонстрируя протест моему поступку. Наверное, они считали, что это могло меня задеть и чему-то научить.

Марк, вернулся примерно через три дня. Не знаю, чем его лечили, но выглядел он гораздо здоровее. Исчезли все ссадины и синяки, а к щекам приливал розовый румянец.

Ему прописали постельный режим ещё на две недели, а меня назначили его «сиделкой». Это означало, что забота о его здоровье, теперь целиком и полностью лежит на моих плечах, и я подошёл к этому с особой ответственностью.

До сего момента, подобного опыта я не имел. Конечно, у меня были рыбки в аквариуме, но по большому счёту о них заботилась Катерина, я лишь допускался к кормёжке и то, за мной пристально следили, чтобы не переборщил с количеством корма. Иметь собак и кошек в доме не позволялось, из-за аллергии у мамы, а ещё считалось, что я слишком беспечный и не смогу, как следует заботиться о своём питомце.

Однако хлопоты о здоровье Марка, для меня оказались самой важной миссией в мире. Я сопровождал его в туалет, следил за тем, чтобы он пил какую-то микстуру из пузырька, прибывшею вместе с ним из лазарета, а в столовой мне выдавали специальный паёк для больного. Я так привык к этому парнишке, старался как можно быстрее покончить с приёмом пищи и бегом отправлялся обратно к подопечному, так как очень боялся, что если не успею, он снова исчезнет и оставит меня наедине с этим болезненно невыносимым одиночеством.

ФАШа продержали в карцере примерно дней пять. И по возвращении оттуда он сильно изменился. Его кожа отдавала болезненной бледностью, скулы впали, на потрескавшихся губах запеклась кровь. Первые несколько дней он бродил по Интернату словно зомби, сторонился своих дружков и вообще ни с кем не разговаривал. Порой улавливая на себе его тяжелый, полный гнева взгляд, я прекрасно понимал, что час расплаты близится, но вместо привычной ненависти испытывал к нему лишь отвратную жалость.

Однажды за ужином ко мне подсела компания из пяти человек, среди которых оказались мои старые знакомые Каланча и Писклявый. Чувство голода мигом испарилось, я ковырялся ложкой в тарелке и настороженно поглядывал на ребят. По первой они просто общались между собой, изредка перекидываясь шуточками, и их абсолютно не смущало моё присутствие.