Виктория Духанина – Владимир. Меч Ангела (страница 10)

Вспоминая о родителях, мой сосед всегда мечтательно смотрел в окно, будто надеялся, что звёзды передадут привет, близким людям. А я искренне завидовал ему в такие моменты, так как не мог поведать о своей семье с такой же теплотой.

Когда Марк совсем окреп, моё бремя в качестве «сиделки» подошло к концу, но в наших отношениях наступила новая фаза, фаза дружбы. Мы с Марком стали не разлей вода, и мне даже удавалось порой уговаривать надзирателей, чтобы нас не разделяли во время распределения на работы.

Нападки со стороны шестёрок ФАШа продолжались. Нас оскорбляли, пихали, лишали еды, но в открытый конфликт никто не лез. Сам же он, просто наблюдал со стороны и делал вид, что вообще ни при чём. А я по-прежнему гордо считал, что извинения необязательны, но на всякий случай обучил своего соседа некоторым приёмам, как уклоняться от ударов.

Остальные же, как всегда, держались особняком и просто с нами не общались, но бросали косые взгляды и осуждающе фыркали, когда мы живо что-то обсуждали на своём выдуманном языке жестов – языке дружбы.

6

Время шло, прекрасная золотая пора буквально в один момент превратилась в серое уныние. Частые осадки наполнили воздух освежающей прохладной влагой. По утрам густой туман укутывал засыпающую природу в молочное одеяло. Лужи изредка покрывала лёгкое плёнка льда, разрисованная изысканными узорами. А солнце вело ожесточённые бои с хмурыми облаками за право дарить своё тепло миру.

Мрачное трёхэтажное здание Интерната, окружённое голыми деревьями, словно частоколом, гармонично вписывалось в эту увядающую атмосферу. Его стены из бордово-красных кирпичей покрылись тёмными пятнами, а на отдельных частях даже образовались трещины. Обшарпанные окна с замызганными стёклами прятались за кривыми решётками. Водостоки поедала ржавчина. Оно явно требовало ремонта, однако подобные метаморфозы здания ничем не беспокоили, кроме ощутимого холода внутри.

Интернат централизованно не отапливался. Умеренный климат и мягкие бесснежные зимы считались поводом обойтись без него. Но как только наступили холодные дни, мы тут же сменили форму одежды на зимнюю, и впоследствии носили её практически не снимая, даже спали в ней.

Холод ощущался только в здании. На улице же во время работ, которые требовали особой физической нагрузки, некоторые даже раздевались до тонкой рубахи. Меня всегда поражали такие люди, потому что я знал свой организм: сейчас вспотеешь, малейший сквозняк и неделя с температурой обеспечена. Это, конечно, могло освободить от ежедневной каторги, но каждый раз вспоминая, как ужасно изнывать от жара, от которого буквально хочешь содрать кожу, соплей, льющих ручьём и сильного кашля, норовящего вывернуть лёгкие наизнанку, у меня включался инстинкт самосохранения, я терпел, но бушлат и свитер не снимал, чего не могу сказать о Марке.

Он раньше жил на севере, где холод, снег и морозы – обыденное дело. Они с отцом могли на выходные выбраться на зимнюю рыбалку и жить там пару суток в палатке. Дома каждое утро у них начиналось с водных процедур, которые мне казались дикостью. Они выходили в одном нижнем белье на задний двор и выливали на себя ведро прохладной воды, а потом обтирались жёстким полотенцем. Отец Марка считал, что это очень полезно и хорошо стимулирует иммунную систему. И оно в самом деле работало, потому что моего соседа ещё не сразила ни одна зараза, он даже спал, дополнительно не накрываясь бушлатом, в отличие от меня.

С наступлением холодов еда в столовой тоже претерпела некоторые изменения. Рацион оставался прежним, но кашу подавали теперь горячей с добавлением масла, отчего она уже не казалась такой мерзкой, как в первые дни. Вкус чая не изменился, но тёплый напиток поменял моё представление о нём. Раньше его приходилось пить залпом и ничего, кроме утоления жажды он не приносил. Теперь же он словно превратился в целебный эликсир, наполняющий живительной силой каждую клеточку утомлённого тела, тонизируя организм, отчего тот вновь был готов к работе.

Прошло каких-то пару месяцев, а я уже привык? В целом, всё шло своим чередом. Я обрёл то душевное равновесие, о котором всегда мечтал, даже уже и домой не особо-то и хотелось. Здесь, конечно, были свои трудности и испытания особенно в лице ФАШа и его шестёрок, но зато, и Марк тоже был здесь, а за пределами Интерната что? Отец, которому на меня наплевать, мать, которая меня стыдится, одноклассники, которые меня не принимают и стараются задеть, няня, которую уже сто процентов уволили за ненадобностью.

Конечно, рано или поздно мы с Марком покинем это место, и у нас уже был целый план, относительно дальнейшей жизни. Здесь мы не останемся ни в коем случае, мы переедем в город неважно в какой. Откроем там свою автомастерскую, разделим обязанности пополам: он будет чинить машины, а я вести финансовые дела, так как хорош в математике. Со временем наш небольшой бизнес начнёт расти, мы превратимся в сеть и откроем филиалы, где только заблагорассудится. Мы станем богатыми и знаменитыми, и будем тусоваться в высших кругах.

Однажды я обязательно встречу отца. Он, конечно, уже не будет выглядеть таким, как я его запомнил. Передо мной предстанет почтенный господин, высокого роста с поседевшими волнистыми волосами, скрадывающими островки залысин. Да, он сильно изменился. Его косматые чёрные брови, нависающие над голубыми глазами, покрылись мелкими морщинами. Сильно выпирающие скулы чисто выбриты и чуть провисают под натиском старости. Пухлые губы скрываются под пышными серебряными усами. Мне с детства твердили, что я вылитая его копия, поэтому определённо он узнает меня. Осмотрит с ног до головы надменным взглядом, усмехнётся и сделает вид, что мы не знакомы. Боже, как смешно, даже в своих мечтах я так и не смог добиться расположения отца. Однако пока это не имело никакого значения, так как для начала нужно осуществить задуманное.

Последние несколько дней, а то и неделю поливал сильный дождь, а по ночам он хлестал по стеклу с такой силой, что мне казалось ещё чуть-чуть, и он проломит эту хрупкую преграду. Ему на подмогу пришёл зябкий ветер, который то и дело гонял туда-сюда жухлую листву и оставлял ее тёмным отпечатком на окнах. Выполнять работы на улице стало невозможно, поэтому нас держали в Интернате. Даже те, кто уходил раньше в город, не покидали территорию в этот период. Режим, конечно, сохранился, просыпались мы по-прежнему по звону колокола, ели в одно и то же время, а в остальном, если ты не задействован, то был обязан находиться в комнате и выходить за ее пределы без особой необходимости запрещалось. Ежедневно назначалась дежурная группа, примерно по пять или шесть человек, которая приводила в порядок здание и отправлялась в столовую, чтобы помочь поварам. Если я не был дежурным, то после завтрака приходил в комнату и сразу заваливался на кровать и дрых до победного, ведь впервые за это время можно было, наконец, расслабиться и не переживать о тех невзгодах, что ожидали нас за стеной.

Ранее я обронил в разговоре с Марком, что тут скучно, нет здесь ничего, отвлекающего от суровой реальности. Он, как оказалось, не оставил мои слова без внимания и в течение следующих нескольких недель начал подбирать камушки во время работ, а вечером, что-то мастерить из них. Затем огрызком карандаша расчертил на полу игральное поле. Таким образом, у нас появились шахматы, а потом шашки и даже нарды, и когда выдавалась свободная минута, нам, наконец, стало чем заниматься помимо бесед.

И вот в один из таких вечеров, когда за окном бушевала стихия, а мы сытые и довольные играли в очередную партию шахмат, за пределами комнаты раздался оглушающий треск, затем что-то тяжёлое с грохотом приземлилось на пол зала построения. Переглянувшись, мы с Марком поспешили разузнать, что происходит.

Выбежав из комнаты, мы увидели огромную дыру в потолке, сквозь которую ручьями стекала дождевая вода. Внизу лежал пласт бетона с кусками ржавой арматуры и раздроблёнными частицами сгнившего дерева. Видимо, за эти дни дождь настолько пропитал крышу здания, что она решила сдаться под натиском ливня и обрушилась. Вокруг суетились надзиратели, выкрикивая бранные слова, в панике решая, что с этим делать, но вдруг они разом глянули наверх и обнаружили десятки глаз, наблюдающих за их деятельностью.

«Что рот раззявили? Спускаемся, вам выдадут необходимый инвентарь и убираем это дерьмо всей компанией», – кричал старший смены, после чего толпы детей дружно принялись за работу.

Всю ночь мы тряпками пропитывали огромные лужи с пола и относили вёдрами в туалет. Самые крепкие парни молотками долбили этот пласт бетона, грузили все на тачки и вывозили за пределы здания. Дождь с каждым часом становился всё тише и тише, а под утро он и вовсе прекратился.

Измотанные ночным происшествием и насквозь промокшие, все вернулись в свои комнаты. До омерзения сырой колючий свитер и шерстяные штаны прилипли к моему окоченевшему телу. Трясущимися, посиневшими от холода руками я мгновенно скинул это с себя и сразу закутался в одеяло с головой в надежде согреться. Марк тоже избавился от своего одеяния, натянул летнюю форму, снял с крючка наши бушлаты и укрыл моё трясущееся тело. Развесил мокрые вещи по спинкам кроватей, улёгся и уже через несколько минут засопел, погружаясь в сон всё глубже и глубже.