Виктория Духанина – Владимир. Меч Ангела (страница 12)

Снова началась рабочая рутина. Если та ноша, которую нужно было таскать, вчера казалась вполне приемлемой, то сегодня я ощущал невероятное мучение при любой физической нагрузке, даже ноги слегка заплетались. ФАШа такое промедление начало выводить из себя. Сегодня предстояло переносить деревянные балки, а такой груз требовал усилий не одного человека. По первой он просто сопел в мою сторону и начинал идти быстрее, чтобы растормошить. Я старался успевать, но получалось не очень. А затем он стал подбадривать всякими оскорблениями. Меня это задевало, но я держал себя в руках.

Из-за повышенной физической активности в расписание добавили обед, где выдавали какую-то похлёбку, к слову, пахла она достаточно аппетитно, краюшку хлеба и всё тот же ненавистный чай. Может, любой другой день, я был бы рад такому разнообразию, но сегодня мысли о еде вызывали ещё большее отвращение, чем обычно. Марк заметил, что со мной что-то не так.

– С тобой точно всё хорошо? Ты как-то странно выглядишь.

– Да, всё нормально, не выспался, наверное.

– Нет, ты весь красный, – он протянул руку и дотронулся до лба, – Ты весь горишь, тебе срочно нужно в лазарет.

– Сказал же, всё нормально. Просто вспотел, уж слишком много туда-сюда сегодня бегали. А ты чего опять без бушлата? – попытался я перевести тему, и Марк, проглотив наживку, вмиг переключился.

– Да, не знаю, на улице солнышко светит, тоже вот весь в мыле, наверное, после обеда пойду свитер на рубашку поменяю, а то, ну очень душно в нём работать, он ещё и колется зараза.

– Тебя не просквозит? – усмехнулся я, – А то я больше не буду тебе сопли подтирать! Мало ли заразишь, если что я болеть терпеть не могу.

– А кто тогда, если не ты?

– ФАШа попрошу назначить, будет, как нянька за тобой в передничке бегать! – мы с Марком переглянулись, представили себе эту картину и рассмеялись, но поймав на себе странные взгляды окружающих, мигом угомонились, – Ну, если серьёзно, он меня сегодня достал, то я бревно не так держу, то медленно иду. Уже начал грязью поливать. Так и хочется порой отпустить брус, чтобы он этого козла по ступенькам размазал, – грозно заявил я.

– Так, успокойся, друг. Ты же вчера был противоположного мнения.

– Вчера было вчера. Сегодня он меня прям раздражает, – фыркнул я, после чего залился кашлем.

К сожалению, с каждым часом самочувствие становилось всё хуже и хуже. Казалось, что время растянулось и этот день уже не закончится никогда, всё бесило. Этот подгоняющий надзиратель, брусья, которые с каждым походом наверх становились только тяжелее, и этот олух, которому доставляли удовольствие мои мучения. ФАШ прекрасно видел моё состояния и играл на этом, как только позволяла его фантазия. И только Марк каждый раз, когда мы невзначай виделись внизу во дворе, провожал меня сочувствующем взглядом. Только он понимал, что мне сейчас нужен отдых и покой, возможно, даже дополнительная кружка чая, но увы, всем остальным было наплевать.

– Давай быстрее, дебил, ты чего сегодня медленный такой? – прокричал над ухом ФАШ спускающийся по лестнице вслед за мной после очередного похода наверх, но в этот раз он вдобавок отвесил оплеуху.

И без того болевшая голова, словно раскололась пополам, я остановился и, усевшись на корточки близь стены, начал поглаживать виски в попытке преодолеть болезненные муки, а этот бугай прошёл мимо как ни в чём не бывало. Мой уровень негодования повысился на градус. Мозг, увлечённый симптомами простуды, отказывался контролировать чувства, ещё одна подобная выходка со стороны ФАШа, и я за себя не ручаюсь. Впрочем, оно не заставило себя ждать.

В очередной заход всё снова повторилось, только в этот раз он слегка раскачивал балку, отчего она резко ударялась мне в живот. Я угрожающе поглядел на ФАШа. Он оскалил неровные зубы и кивнул, с призывом «Ну что ты мне сделаешь, чмо?». Не говоря ни слова, я качнул балку в его сторону и резко отпустил. Древесина ударила ему в пах, он разжал руки, хватаясь за больное место, балка с лязгом приземлилась ему на ногу. Проходящие мимо, равно как и я, замерли в ужасе. ФАШ, стоя на коленях посреди зала построения, несколько секунд, мычал что-то нечленораздельное, а затем уставился на меня бешеным взглядом.

– Ну всё, скот, тебе конец. – Я бросился бежать куда глаза глядят.

Опомнился уже на крыше, удерживая телом дверь, но увы, от неравенства сил при очередном таране меня отнесло и повалило на бетонное основание. Разъярённый ФАШ подскочил и начал избивать, орудуя и руками, и ногами. Я старался отпихнуть его и при удачных попытках отползал всё дальше и дальше. Вдруг за его спиной, не пойми откуда, взялся Марк и вонзил ему в плечо что-то острое. Обидчик разразился громогласным ором боли. Он резко развернулся и со всей силы пихнул моего друга назад. А потом время словно замедлилось. Ломая ржавые перила, махая руками, со страхом и непониманием в глазах Марк был уже готов сорваться с края крыши, но я успел… успел схватить его за рубашку и выдохнул с облегчением.

Треск рвущейся ткани вернул в реальность. Лицо Марка исказилось гримасой страха, зажмурив глаза, он рухнул.

8

Во дворе воцарился хаос. Все суетились вокруг тела с изломанными конечностями, оно лежало в луже собственной крови, а мёрзлая земля отказывалась принять эту дань. Я стоял наверху и сжимал в кулаке клочок ткани. Внутри зрела буря, я резко развернулся в сторону ФАШа и обрушил на него весь свой гнев.

Сколько это продолжалось, не знаю, помню лишь окровавленные руки, крики: «Это он убил, это он, я ни при чём». Помню, как меня волокли по тёмному коридору куда-то, где воняет гнилью и сыростью. Из-за простуды тело уже не слушалось, попытки оказать сопротивление оказались тщетны. Скрипнула старая деревянная дверь, меня забросили внутрь какого-то помещения, и я вырубился.

Немного погодя, пришёл в сознание и с тревогой осмотреться вокруг. Моё обездвиженное с головы до ног тело лежало на ледяном полу посреди тёмно-серых стен, от которых веяло холодом и сыростью. К одной из них было прикручено подобие узкой длинной лавочки, а в паре метров от неё возвышался огромный бетонный выступ и судя по звону капель из крана и по мерзотной вони, там располагались рукомойник с туалетом. Всё это великолепие освещала тусклая лампочка на потолке, от которой во все стороны распластались ветвистые лозы плесени.

Адский холод атаковал тело словно тысячи игл, дикий кашель сотрясал лёгкие, до болезненных спазмов. Кровь бурлила под кожей, опухшие гланды и пазухи почти заблокировали дыхание. Казалось, что я на грани между жизнью и смертью. В голове крутилось лишь одно – это конец, и мне суждено умереть вот так, здесь, посреди вонючей комнатёнки от обыкновенной простуды.

Превозмогая боль, я таки поднялся и словно в тумане побрёл к крану, чтобы отмыть руки от крови ФАШа и намочить рукав бушлата для компресса, это могло помочь хоть чуть-чуть охладить тело от жара. Как только прилёг на жёсткую шконку, в глазах мгновенно потемнело, все звуки, запахи и окружение куда-то резко исчезли. Мне снова снился тот же самый кошмар, но теперь я бегал по лесу с огромным мечом в руках, звал Марка и клялся убить ФАШа. Но так никого и не мог найти. Вдруг еле слышное потрескивание костра глухо отозвалось в сознании. Лицо обдало приятным теплом, лёгкие наполнил приятный запах жжёной сосны. Тьма сменилась приятным янтарным светом.

Я лежал в уютной чистой и свежей постели, накрахмаленная ткань благозвучно шуршала при малейшем движении. Справа стояла стойка для капельницы. На ней поблескивала огромная бутыль с прозрачной жидкостью, стекавшей по длинной трубке в мою вену. В огромном кресле перед огнём камина сидела женщина с книгой с заплетённой косой и длинном сером платье, прям как…

– Катерина! – сквозь сон прохрипел я и был готов уже вскочить с постели и заключить свою няню в объятья, но тело не послушалось и всё, на что хватило сил, лишь приподнять слегка голову.

Женщина мигом захлопнула книгу и подошла ближе, чтобы проверить, всё ли в порядке. Но, увы, это была не та, кого я так желал увидеть.

Может её причёска с одеждой и были как у моей няни, но в слабом свете огня на меня смотрел человек, которого я никогда в жизни не встречал. Надомной нависла высокая тень женщины с очень красивым лицом. Её огромные карие глаза обеспокоенно метали взгляд то на капельницу, то на меня. Она морщила лоб и сузила и без того маленький рот, пытаясь понять, что происходит, а затем, слегка дотронувшись влажной, прохладной рукой до пламенного лба, глубоко вздохнула и убежала куда-то прочь. Через некоторое время она вернулась с тазиком и, смочив миниатюрное полотенце, тут же положила его мне на лоб.

– Теперь станет легче! – с улыбкой произнесла она.

– Где я? Вы кто?

– Я Анна, а ты в лазарете. – объяснила женщина.

– Я же был в карцере. А до этого на крыше, – пытался сообразить я, – Стойте…МАРК… ГДЕ МАРК? Он здесь? Вы же его спасли? Вы же его спасли, да? – истерично вопя, добивался правды я, а затем решительно заявил, – Мне нужно к нему, пустите меня к нему.

Паника владела разумом и, казалось, придала сил. Я собрал всю волю в кулак и, швырнув одеяло на пол, резко вскочил с койки. Капельница с грохотов опрокинулась на таз с водой, с оглушающим грохотом сметая пузырьки на прикроватной тумбочке. Анна растерянно захлопала глазами. Она явно не ожидала такой прыти от больного, но замешательство её продолжалось лишь долю секунды. Она мигом схватила меня за руки и, прижав их крест-накрест к моей груди, повалила обратно на кровать. По её зову в комнату ворвались ещё несколько девушек. Она приказала им обездвижить меня, а сама приготовила шприц и тут же вонзила иглу в ягодицу. Мышцы почти сразу обмякли, буйство сошло на нет. Кандалы из рук медсестёр ослабили хватку. Они заботливо поправили подушку под головой, укрыли одеялом. Через несколько мгновений рядом снова поставили капельницу. Одна из девушек принесла новую бутыль с прозрачной жидкостью, взамен той, что я разбил.