Виктория Духанина – Владимир. Меч Ангела (страница 14)

– Его уже похоронили?

– Я не знаю, обычно тела пакуют в пакеты и увозят.

– Куда?

– Довольно, – отрезала Анна, – Я и так взболтнула лишнего, завтра твой последний день здесь, надеюсь, больше не увидимся.

Я не имел права возразить, просто, как баран кивал ей ответ и всё пытался понять, что же, что же мне нужно чувствовать сейчас, но через сутки я вернулся в царство безразличия и боли.

Проходя сквозь двор, где по-прежнему трудились бригады по починке крыши, я ощущал себя жертвой, за которой пристально следят шакалы. Они явно были бы не прочь проводить меня каким-нибудь грязным словечком или навешать тумаков, но в присутствии надзирателей это трусливые шавки ничего не могли сделать.

Дыру на крыше в центральном крыле здания заделали, и теперь там стало куда теплее. Основные силы уже бросили на другие сегменты, и ремонт стремился к завершению. Мне же было противопоказано заниматься физическим трудом на холоде, это могло спровоцировать рецидив, поэтому я был освобождён от работ ещё несколько дней, которые предстояло провести в комнате.

С каждым шагом ужас был всё больше и замедлял меня. А подойдя вплотную к двери, стало совсем не по себе оттого, что скоро я войду туда, где каждая вещь напоминает о погибшем товарище. Некоторое время я смотрел на неё и не решался зайти. Но это нужно было сделать, нужно было встретиться лицом к лицу с этой болью.

Комната выглядела, так, будто Марк никогда здесь не жил. Его вещи забрали, шахматные фигурки выбросили, полы начисто вымыли, и, единственное, что осталось, как напоминание о том, что этот человек существовал – это его полустёртое имя, нацарапанное на стене в тот день, когда мы познакомились.

Всё же странная эта штука – дружба? Рождается из простой привязанности, основанной на взаимовыгодном сосуществовании с людьми, которые потенциально могут быть полезны. Со временем связь крепнет, и вот, твой друг уже готов отдать жизнь за тебя, хотя по сути ничего такого невероятного для него ты не совершал. Иногда настаёт момент, когда каждому суждено идти своей дорогой, но это абсолютно не значит, что ваша связь исчезнет. В нашем жестоком мире есть только одна сила, разрывающая оковы дружбы навсегда. Лишь смерть способна на подобную подлость.

Волна боли, разочарования и уныния резко накрыла меня с головой. Эта комната послужила триггером, расковырявшим рану, которую я так достойно запечатал в тот момент, когда мне рассказали о гибели Марка. А причина всему – ФАШ. Это он убил моего друга, и он должен был заплатить за это.

«Дыши. Оно того не стоит», – призывал голос разума.

«Найди этого гада и размозжи ему башку», – душераздирающе кричало сердце.

Дрожащие кулаки хрустнули костяшками, я вскочил с кровати и рванул прочь из комнаты вершить правосудие.

В следующее мгновение я уже набрасываюсь на подонка тирана и завязывается потасовка. Снова руки в крови. Надзиратели прилагают все силы, чтобы разнять. Не сразу, но им это удаётся. Перед глазами пелена, я выкрикиваю проклятья и рвусь завершить дело до конца. Удар по голове приводит в чувства, приходит осознание, что я натворил. Леденящий ужас от осознания содеянного охватывает разум и сковывает тело.

– Живо его в лазарет. – ФАШа тут же по приказу надзирателя поволокли куда-то его шестёрки.

– А с этим что, делать? – меня кто-то пихнул в плечо.

– Убийцу запереть в комнате и тщательно следить за тем, чтобы эти двое не пересекались больше ни при каких обстоятельствах.

Тёмные

9

Время шло, но в стенах Интерната оно будто застыло: каждый день был похож на предыдущий, и лишь отражение в зеркале напоминало о незначительных изменениях в жизни. Теперь я созерцал не того тринадцатилетнего, напуганного обстоятельствами и неизвестностью мальчика. Это был некто другой. Высокий, худощавый парень со смуглой кожей, волнистыми тёмными волосами, карие глаза которого сменили огонь жизнерадостности на взгляд полный отрешённости и безразличия, а отражение всё больше и больше становилось похожим на отца.

Есть мнение, что время лечит, но моя ненависть к этому человеку, наоборот, росла с геометрической прогрессией от года к году. Каждое утро желание разбить зеркало вдребезги разгоралось ещё с большей силой, так как тот человек не заслуживал прощения за то, что сделал со мной. В душе я надеялся, что никогда в жизни его больше не увижу, но так или иначе, отражение каждый раз напоминало о том, кто я и откуда.

С момента моего отъезда из родного дома минуло всего три года. За это время я ни разу не получил ни единой весточки от родных, а значит, им было на меня плевать. Я предполагал, что отцу каждый месяц посылают подробный отчёт о моём пребывании здесь, но, видимо, после того случая, он решил, что я неисправим и не достоин возвращения к родным пенатам.

Ежегодно в Интернат прибывала, так сказать, «новая кровь» из тринадцатилеток, а большинство подростков моего возраста или старше, либо становились Тёмными, либо их забирали к себе работодатели. Перспективы остаться в этом городе навечно меня не устраивали, но я понятия не имел, как добраться до ближайшей цивилизации без денег и припасов, да и вообще не был уверен, есть ли хоть какой-то шанс на побег.

Весной того года мне исполнилось шестнадцать. Меня определили на работы в городе, и это был самый лучший подарок судьбы.

Теперь каждое утро после завтрака надзиратели приводили меня к маленькому невзрачному зданию. От всех остальных выстроенных в линию однообразных серых кирпичных клонов, его отличали огромные витражные окна и красная вывеска. Китайский колокольчик над дверью переливистым звоном приглашал очередного визитёра в просторную комнату, пропитанную эфиром печатных чернил и истлевшей бумаги. Старина Карл – местный библиотекарь, окружённый рядами стеллажей, забитых сверху донизу разноцветными корешками книг, неизменно встречал гостей дружелюбной улыбкой. Узенький коридорчик в самом дальнем углу помещения скрывал в своих недрах небольшой читальный зал и несколько подсобных помещений.

Обычно хлопот там было немного, а посетителей и того меньше. Карл считал, что ему очень повезло со мной, так как до сего момента он не мог припомнить помощников, кто относился к обязанностям ассистента библиотекаря с такой ответственностью и интересом. В качестве награды за проделанную работу он даже разрешал сидеть в читальном зале и наслаждаться трудами писателей вплоть до отбоя с короткими перерывами на приём пищи. А иногда и вовсе бывали моменты, что в столовую идти не хотелось. Выбор между тошнотворными месивом, которым нас кормили, и лишним часом за книгой нередко падал в пользу последнего. Карл в таких случаях подыгрывал мне и когда приходили надзиратели, демонстративно ругал перед ними, говоря, что я медленно и плохо работаю и не заслуживаю и маковой росинки во рту, потому должен остаться голодным до тех пор, пока работа не будет сделана как следует. При этом после их ухода подкармливал булочками с козьим сыром и делился компотом из чайного листа и засушенных лесных ягод.

Что меня привлекало в чтении книг? Я мог мечтать и быть тем, кем захочу, а не тем, кем скажут. Погруженный в атмосферу спокойствия и тишины, я верхом на драконе бороздил небесные просторы, мчась к одинокой башне, где томилась прекрасная дама в ожидании своего спасителя. Или же я оказывался на улицах неведомого мне города в шкуре знаменитого сыщика, и мы с моим верным помощником раскрывали невероятно запутанное и коварное преступление. У нас было огромное количество подозреваемых, но улика за уликой мы находили изъяны в своих версиях и выдвигали новую идею. Мог со стороны наблюдать, как бывший студент-юрист зарубил старуху и её сестру, потому что не мог вернуть долг, и к великому сожалению, я был не в силах ему помешать. Восхищался огромным дубом, раскинувшим ветви над моей головой. Танцевал с красавицами на балах и угощал их шампанским, сочувствовал девушке, отца которой казнили у неё на глазах, а ей предстояло выйти замуж за кровожадного убийцу её родителя. Все эти герои стали моими друзьями. Конечно, слабенькая конкуренция Марку, но, тем не менее всё это, пусть хоть и на короткий миг, но давало ощущение полной свободы и на мгновение затмевало чувство одиночества и ненужности, поедающее изнутри.

И вот, теперь, как только я погрузился в один из таких миров, дверь за спиной, ведущая в читальный зал, легонько отворилась. По направлению ко мне кто-то шёл, но это явно был не Карл. Старик был достаточно медлительным, тяжеловесный топ здоровой ступни переменялся протяжным шарканьем больной. А здесь – уверенные лёгкие шаги. Обычно посетители заказывали книги на стойке, получали нужное и сразу покидали библиотеку, в читальный зал вообще не заходили. То, что кто-то решил в этот раз приятно провести время здесь, меня вообще не насторожило, потому увлечённый событиями произведения, я сначала даже и внимания не обратил, но затем, осознал, а ведь звона колокольчика слышно не было. Наличие неизвестного за спиной насторожило.

Я напрягся, глубоко вздохнул и замер. Сердце бешено колотилось, я очень хотел посмотреть на гостя, но страх был выше, не позволял оторвать взгляд от книги. Тёмное пятно прошмыгнуло мимо, шаги мгновенно затихли, незнакомец уселся за стол в паре метров передо мной. Волнение отступило, но сконцентрироваться на чтении так и не смог. Где-то минут десять я просто смотрел на страницу, но не прочёл ни строчки. Меня терзали муки любопытства и одновременно неуверенности. Наконец, первое чувство одержало верх и взгляд устремился в макушку незнакомца. Челюсть отвисла от удивления, передо мной сидел Тёмный.