Виктория Духанина – Владимир. Меч Ангела (страница 6)

ФАШ сверлил своими ястребиными глазами беднягу Марка некоторое время, затем набрав воздух в лёгкие, неожиданно для меня, харкнул на пищу, валяющуюся на полу. Мой сосед, в свою очередь, лишь опустился на колени и начал сгребать всё это к себе в поднос. По столовой прокатился гул насмешек. Затем, пресытившись зрелищем, все продолжили свою трапезу.

Они спокойно сидели и ели, словно вообще ничего не произошло, а надзиратели будто предпочитали не замечать этого инцидента. У меня же всё тело буквально зудело, хотелось настучать этому уроду по макушке, за его проделки, ведь это так низко обижать тех, кто не может ответить.

– Классно он его, да? Ещё круче, чем вчера за ужином устроил нам развлекуху. Жаль, только, что, не подбил второй глаз для симметрии. – спросил меня Генри, но читая осуждение в моих глазах, продолжил, – А чё ты так на меня таращишься, над такими, как он, сам Бог велел смеяться, правильно пацаны? – обратился он к Каю с Питом, пытаясь найти в них поддержку своим мыслям, но они лишь методично промолчали.

– И что, тебе его ни капли не жалко? – поинтересовался я.

– Поверь лучше уж он, чем я. ФАШ нашёл себе отдушину, вот отрывается, а нас не трогает и то хорошо.

– Но ведь это можно прекратить. Мы можем всё собраться и наказать этого засранца.

– Нет, не можем, – вдруг в разговор вмешался Пит.

– Но почему?

– А ты на него только посмотри, это же машина для убийств, он тебя легонько по уху хлопнет и полголовы не будет, оно тебе надо?

– В конце концов, он никого не убил, и на том ладно. Это так невинные шалости, пусть самоутверждается, если того хочет, – добавил Кай.

– Вообще-то, он мой сосед по комнате\», – сказал я.

– И что дальше? – поинтересовался Пит, – Можно подумать, ты уже успел проникнуться к этому калеке, – я многозначительно посмотрел на него.

– О-о-о, ну ты попал чувак, – подхватил беседу Генри, – Но, мой тебе совет, не вздумай его защищать, иначе будете вдвоём отхватывать. Нам, конечно, веселее, но ты вроде нормальный пацан, мне искренне будет жаль тебя. Просто, пойми, никто не вступится за вас. Роль боксёрской груши, понимаешь ли, не самая прикольная, – а затем, засунув очередную ложку перловки в рот, что-то промямлил ещё, но я его уже не слушал.

К великому сожалению, те понятия вежливости и гуманности, которые прививала мне Катерина, оказались в этом заведении явно не в почёте. Грубость, жестокость и безразличие – вот что здесь правило детьми. Конечно, во время нашей рутинной работы, никто себе не позволял подобного. Все чётко знали: за отлынивание, можно хорошенько получить по шее от надзирателя. Но как только тот отвлекался, хулиганы мигом активизировались и совершали свои грязные делишки, подавая это под соусом неких случайностей. Кто-то мог поскользнуться, потому что разлито мыло на полу; кому-то прилетело черенком метлы в челюсть, мол, просто не заметили, что он сзади стоял; кто-то шёл и просто упал на ровном месте, хотя все прекрасно видели, что причина этому есть.

Но судя по поведению остальных, всех всё устраивало. Главным правилом здесь было не высовываться, тогда никто тебя не тронет. А если хочешь заявить о себе, то докажи, что обладаешь силой. Это дело везде уважают, а если нет, станешь челядью и будешь огребать каждый день.

Тем не менее это нисколько не мешала моим намерениям защищать Марка при любом удобном случае, о чём я ему в тот же день и сообщил. Он мотал головой и махал руками, намекая, что это необязательно, но я твёрдо решил, что его в обиду больше не дам, и даже показал пару приёмов, чтобы тот могу увернуться от удара. Конечно, с ним особо было не поговорить, но какой-никакой, а друг и это не могло не радовать.

К сожалению, с Каем, Питом и Генри мы встречались только в столовой, где они рассказывали, как устроена жизнь в Интернате, но, потому как они уже были достаточно взрослыми, их забирали в город.

Выходить за пределы Интерната, разрешалось только тем, кого забирали на работы в город. Как правило, забирали самых сильных и здоровых парней, лет шестнадцати-семнадцати. Порой эти люди не возвращались никогда, так как любой работодатель мог выкупить себе помощника, освободив тем самым интернатовца, и сделать своим личным рабом. Но происходило такое крайне редко.

Для меня и моих одногодок имелись иные занятия. Речи о каком-либо образовательном процессе не шло, мы, также являлись бесплатной рабочей силой, только выполняли мелкие задания для поддержания порядка в интернате или на прилегающей его территории, прям как в тюремных поселениях. Мне это напоминало своеобразный трудовой лагерь для заключённых.

Если кто-то думает, что это было просто, то он сильно ошибается, так как драить полы или посуду, убирать столовую, туалеты, ремонтировать повреждённые сараи, таскать тяжёлые ящики с провизией и не только, заботиться о чистоте двора, под присмотром бесчеловечного надсмотрщика – это сущий ад. А в моменты проверки выполненной работы, нужно было молиться всем Богам в мире, чтобы он не нашёл какое-либо пятнышко, иначе следовало начинать заново. В случаях, когда, кого-нибудь ловили за отдыхом в разгар рабочего дня, мгновенно применяли физическое наказание, а чрезмерно строптивых сажали в карцер.

Казалось, то, что делаем мы – это женская работа, но у девочек было всё по-иному. Ребята говорили, что среди Интерната ходила легенда, что их воспитывают как леди, их учат манерам, музыке, науке и никогда не выпускают из корпуса за исключением лазарета или столовой, и им запрещено не только общаться с кем-либо, но и за взгляд мельком по сторону группы ребят и жёстко наказывали поркой по рукам. Для них был отдельный вход, поэтому воочию встречи девочек и мальчиков друг с другом не могли состояться, а глухая каменная стена, разделяющая столовую напополам, служила надёжным гарантом, чтобы этого никогда не произошло наверняка. Я же в тот момент вспомнил, случай с дубинкой и это всего-навсего за один только косой взгляд в сторону девочек. Страшно было представить, чтобы произошло, если кому-то вдруг взбредёт заговорить с «леди», или даже прикоснуться к ней, но проверять догадки, особого желания не возникало.

А однажды за ужином Генри рассказал мне ещё об одной отдельной касте людей, которых брали на работы. Их называли «Тёмные», так как после первого рабочего дня они возвращались в новой, отличной от нашей, одежде чёрного цвета. Среди местных ходил слух, что их жизнь намного лучше, чем у нас – заточенных в этой тюрьме, и кормят их достаточно хорошо, и обращаются с ними как с людьми, а не рабами. Сами же они держались обособлено от остальных и никогда ничего никому не рассказывали, просто уходили рано утром и возвращались сильно измотанными поздно вечером. Так продолжалось в течение нескольких месяцев, а затем, исчезали и более никогда не появлялись на территории Интерната. По всей видимости, не все выдерживали тех нагрузок, с коими встречались и умирали, но опять же, так поговаривали, но что было на самом деле, толком никто не имел понятия.

Я всегда с любопытством слушал рассказы ребят и неистово желал, чтобы мне тоже было шестнадцать. После увиденного в стенах Интерната появилось сомнение, что я могу вернуться домой раньше положенного срока, да и вообще вернусь ли. Мысль о весьма прискорбных перспективах удручала. Мне было неважно, заберут ли меня в рабство или определят в «Тёмные», просто таким образом открывался призрачный шанс на побег. Меня даже не пугала вероятность расплатиться за это жизнью, потому как назвать моё нынешнее существование «жизнью» было тяжело.

Но увы, ежедневно Вселенная окунала меня в жестокую реальность, где приходилось заниматься унизительным рабским трудом под надзором жестокого надсмотрщика, что не прочь лишний раз указать тебе на твоё место в системе, несколькими ударами дубиной. Видимо, я слишком сильно провинился перед, но надежда выбраться из гнилого болота, где я увязал глубже и глубже с каждым днём, всё ещё не угасала.

4

Очередное утро, построение, распределение, завтрак. ФАШ поравнялся с Марком и уже занёс руку над его головой, но тут я его окликнул и тот растерянно начал озираться по сторонам, мол, кто такой дерзкий. Наши взгляды встретились, он приподнял брови и кивнул. Улучив момент, Марк ловко просочился сквозь толпу и шмыгнул к столу. На моём лице заиграла торжествующая улыбка. ФАШ тяжело выдохнул, опустил глаза, размял шею как ни в чём не бывало подошёл к моему соседу и отвесил подзатыльник с такой силой, что очки Марка слетели, угадив в тошнотворное месиво, что нам давали вместо еды. Все снова поддержали тирана издевательскими смешками, но в этот раз внимание публики его абсолютно не волновало. Хищный взгляд уставился на меня. Улыбка сползла, внутри всё закипело, захотелось перевернуть поднос и отхлестать им по роже этого подонка.

«Ты обещал!» – вдруг отозвался эхом голос Катерины где-то внутри, вмиг остужая распалённый разум. Я отвернулся и занял место рядом с привычной компанией, ребята осуждающе на меня смотрели, и только лишь Кай выразил недовольство, напоминая о заведённом здесь порядке. Мне же было всё равно, радовало уже то, что сегодня Марк может спокойно насладиться завтраком и не страдать от недоедания.