Виктория Духанина – Владимир. Меч Ангела (страница 3)

Перед тем как я зашёл в поезд, она подбежала ко мне, крепко обняла и поцеловала в щеку. Ещё она что-то прошептала на ухо, но я так до сих пор не знаю, что именно, так как из-за окружающего гула и гудка отправляющегося поезда было ничего не разобрать.

Вот такие у меня были родители. Меня всегда интересовало, как они познакомились? Каждый из них вёл свою жизнь, они не ночевали в одной спальне, они никогда не ходили куда-либо вместе, не имели общих друзей. Даже во время любого приёма пищи занимались своими делами, не обращая внимания друг на друга: отец поглощено вычитывал что-то в газете, ну а мама, не изменяя амплуа стильной женщины, листала каталоги с одеждой. Наблюдая это, не верилось, что они когда-то были сильно друг в друга влюблены, как об этом пишут в романах. Что отец по ночам сочинял стихи и исполнял серенады под окнами любимой, а мать томно ждала тайных встреч, нежных объятий и жарких поцелуев. Ни единой вещи типа любовных писем, сохранённых открыток, даже свадебных фотографий, что могло быть доказательством подобного, я никогда не видел. А потому меня мучил вопрос: как от таких абсолютно разных людей мог появиться я?

В голову приходило только одно: это был брак по расчёту. Подобная версия казалась наиболее логичной, и у меня сложилась определённая теория относительно моего рождения. О своих дедах я был наслышан, но, увы, никогда не имел чести знать их лично. И один и другой имели значительное положение в обществе. И вот в один прекрасный день было решено приумножить честь семей, то есть породниться. Как это часто бывает, при подобных слияниях у детей нет выбора, ибо их могут лишить всего, что они имеют. Зная своих родителей, я понимаю, что ни один ни другой просто не могли отказаться от тех привилегий, без которых они бы не прожили и дня. Возвращаясь к вопросу о моём появлении… брачный договор, обычно обязывал супругов родить, как минимум одного наследника, что они и сделали. А вот про воспитание и дальнейшую жизнь чада в договоре, видимо, ничего не упоминалось. Скорее всего, поэтому родителям было на меня наплевать. А может, они и не родители мне вовсе?

Мама провожала меня не одна, а с няней. Катерина появилась в нашем доме в год моего рождения, самой ей на тот момент исполнилось только восемнадцать лет. Она предложила свою помощь за смехотворное жалование, кров и пищу. Естественно, отец не отказался от такого подарка судьбы. Мама к ней питала неприязнь, наверное, потому, что она была моложе, и ей не нужно было поддерживать свою красоту при помощи средств извне.

Она никогда не пользовалась косметикой, у неё была мягкая, нежная кожа, большие зелёные глаза, напоминающие изумруд, обрамленные в кольцо из чёрных коротких густых ресничек. Прямой носик, пухлые губы и румяные щёчки. Мне нравились её длинные русые волосы, которые она постоянно заплетала в косу. Она не была худой, как мама, но слегка округлые формы ничуть не портили её фигуру.

В силу своей профессии она никогда не надевала ни открытых, ни обтягивающих платьев. В её гардеробе весело всего три наряда и всё в выдержанном деловом стиле и гамме черно-серых тонов. Никакого декольте – ворот рубашки под самый подбородок. Никаких брюк – только юбка и та до пола. Она была в этом похожа на строгую училку, но меня её внешность ничуть не смущала, потому что я знал, на самом деле в глубине души она добрый и мягкий человек.

С момента моего рождения она полностью заменяла мне тех людей, которые были необходимы в жизни каждого ребёнка. Она выполняла все функции, входившие в обязанности родителей: заботилась; поддерживала в трудную минуту; не спала ночами во времена, когда мне нездоровилось; учила тому, что есть хорошо, а что нет; хвалила за отличные оценки; ругала за двойки; обнимала и дарила бескорыстную любовь. Благодаря этой женщине мне очень легко давалось обучение в школе, так как когда я пошёл туда, я уже многое умел в отличие от моих сверстников. Возможно, это тоже была одна из причин, почему они меня не воспринимали. Но больше всего я благодарен Катерине за то, что она привила мне любовь к чтению, что открыла этот прекрасный мир, будто знала, что это мне когда-нибудь сильно поможет хоть на миг избавиться от проблем внешнего мира.

В отличие от матери, на моё удивление, она даже не попрощалась, я уже и не говорю об объятиях. Она просто стояла в стороне с отрешённым взглядом. Если честно, я не обиделся на неё. Мне казалось, что она хотела попрощаться, но так и не позволила себе этого сделать. Каждый из нас справляется с печалью по-своему, и она выбрала лучший вариант для себя, а я был не вправе осуждать её за это.

Вот так я покинул свой дом, и спокойная скучная жизнь, что казалась тихой заводью, начала превращаться в нечто иное, но пока совершенно непонятное для меня.

2

Путь был не близким, но всю дорогу я не сомкнул глаз, так как после отправления поезда, пребывал в непонятной мне эйфории оттого, что наконец-то жизнь приобретёт более яркий окрас, чем прежде.

Но изначально я противился этим переменам. Как только отец сообщил об Интернате, не хотелось, чтобы мою судьбу решали за меня, и я тут же начал планировать побег.

С территории нашего дома, обнесённого глухой каменной оградой, вероятность выбраться равнялась нулю. В школу меня отвозили, а после уроков встречали. Возможность побега лишь представлялась с территории учебного заведения. Там, конечно, тоже имелось ограждение, но находчивые умы, любящие покурить во время перемен, проделали лазейки, выломав несколько металлических прутьев из её конструкции, что играло мне на руку. Оставалось лишь собрать все необходимые вещи в рюкзак, заблаговременно оставить его в шкафчике в коридоре, а затем во время урока отпроситься в туалет и выбраться из школы через запасной выход.

День «Х» наступил и, воплотив идеальный, по моему мнению, план в жизнь, я оказался свободен. Выбравшись за пределы территории, я пустился бежать прочь от здания школы.

– А ты далеко собрался? – внезапно окликнули меня.

Я замер и с опаской посмотрел на Катерину, стоящую за спиной.

– Как ты… – с недоумением воскликнул я.

– Недосчиталась банки печения на кухне, – с усмешкой ответила она, а потом продолжила, – зубной пасты, щётки, куска мыла, пары футболок, джинсов, половины куска ветчины и буханки хлеба. Скажи, пожалуйста, ты действительно считаешь, что этого достаточно, чтобы прожить счастливую беспечную жизнь?

Я ничего не ответил и лишь взглядом буравил землю у её ног, снова познав все минусы моей чрезмерной импульсивности. Катерина оказалась абсолютно права. Сам план побега может, и был идеальным, но я абсолютно не подумал о будущем. Ведь такие проблемы как: где жить, чем питаться, как зарабатывать в свои тринадцать, меня даже не потревожили.

Няня же подошла и, приобняв меня за плечи, предложила пройтись.

Недалеко от школы находился парк с небольшим прудом, где обитали утки. Как только посетители присаживались на близстоящие лавочки, птицы огромной ордой направлялись в их сторону и противным кряканьем выманивали у них хлеб, который те часто приносили с собой и подкармливали этих прожорливых существ. В любой другой день я бы спокойно крошил свой кусочек, бросал хлеб в воду и наблюдал бы за борьбой пернатых за добычу. Но сейчас эти твари меня бесили. Со всей злости я пульнул в них половину батона, надеясь, что если он прилетит кому-то в тупую кряколку, они все разом заткнутся и уплывут прочь на поиски других кормильцев.

– Птицы не виноваты в наших провалах, Владимир, – посмотрев с укором на меня, произнесла Катерина. – Разве это сможет изменить твою ситуацию?

– А что ты предлагаешь, зарядить буханкой по голове отцу? У него, что-то там щёлкнет и он резко поменяет своё мнение? – негодуя спросил я.

Уголки её губ расплылись в загадочной улыбке.

– Идея интересная, но ты снова пытаешься решить все свои проблемы путём физического насилия. Неужели тебя так и ничему не научил твой горький опыт?

– Но всё, что происходит, это же неправильно, этого не должно быть. Все эти люди заслужили наказания, – от возбуждения я аж привстал и яростно посмотрел на Катерину.

– Ах, мой дорогой мальчик! Ты абсолютно прав. С несправедливостью однозначно нужно бороться, но, прежде чем вершить возмездие, для начала стоит всё взвесить и абсолютно осознанно подойти к решению проблемы, – закончив свой монолог, она выразительно окинула меня взглядом, ожидая реакции на сказанное.

Мне же, в свою очередь, стало горько осознавать, то, что я оказался в положении, на которое не могу повлиять по своей вине. Катерина не раз напоминала о том, что в момент своих злодеяний люди поддаются слабостям и ничего, кроме жалости к ним испытывать невозможно. Лучшая стратегия – это прощение и полное забвение, а время всё расставит по местам, и каждый получит то, что заслужил. Похоже, в этот раз под горячую руку Вселенной попался я.

– Ты, наверное, ждёшь моих оправданий, почему я так постоянно поступаю. Но поверь… как и в предыдущие разы я не могу ответить, – шептал я, так как чувство жалости к себе словно тяжёлый камень сдавило лёгкие, не позволяя повысить голос даже на полтона, – Но клянусь, я не знаю, искренне не знаю, что движет мной. А когда сознание возвращается… уже поздно, – неожиданно меня резко перемкнуло, и я во всю глотку завопил, – Нет, я никуда не поеду, я лучше сдохну на улице от голода и холода, но я никуда не поеду, ты слышишь?