Виктория Духанина – Владимир. Меч Ангела (страница 2)

На следующий день, у той горы песка кружил рой детей. К моему появлению на месте ребята уже успели выстроить целый песчаный город. Поставив джип в один из гаражей, я принялся за помощь новоиспечённым друзьям. Но не тут-то было.

– Что ты делаешь? – спросил меня один из них.

– Тоже буду сейчас что-то строить, – в недоумении ответил я.

– А кто тебе разрешил играть с нами?

– Но вчера же мы начали стоить этот город вместе.

– Вчера ты нас позвал, мы пришли. Сегодня мы уже играем, и ты нам не нужен.

К щекам прилил жар. Я со всей силы сжал кулаки, в надежде сдержать слёзы, которые накатывали на глаза, потому что понимал, если сейчас произнесу хоть слово, то уже не смогу сохранить спокойствие, а мальчики не имеют права плакать, так меня учили. Поэтому решил забрать машинку и просто уйти. Но мой джип уже бороздил песчаный город, и им явно управлял не я. Какая наглость, мало того, что играть не брали, так ещё и игрушки присвоили. Такого нахальства я проглотить уже не смог и решил разобраться.

Вооружившись палкой, найденной неподалёку от турников, я представил себя средневековым воином, которому предстоит вершить правосудие. Завопив на всю округу, я с разбегу ворвался в песочницу и начал крушить всё, что только попадётся под руку. Дети с визгами мгновенно исчезли. Краем глаза я заметил свой джип в руке убегающего пацана и словно копьё запустил в него палку, та ударила ему в ноги, и он шмякнулся, раздирая кожу коленей жёстким потрескавшимся асфальтом. Со взглядом победителя я подошёл к нему и вырвал из руки своё сокровище. Взрослые в шоке наблюдали за этой картиной, но няня не растерялась и за считаные секунды до начала бури негодований, схватила меня подмышку, запихнула в машину и, ударив по газам, скрылась в неизвестном направлении, подальше от недовольных людей. На той площадке мы больше не появлялись.

Катерина, наморщив лоб, сосредоточенно следила за дорогой. Я отрешённо глазел в окно, нервно теребя джип, лежащий на коленях. Никто из нас так и не решался нарушить напряжённую тишину по пути домой. Машина уже почти подъехала к дому, как няня неожиданно притормозила. Лёгкий толчок вытянул меня из мира переживай, заставив осмотреться по сторонам. Наши взгляды с Катериной мгновенно пересеклись.

– Что это было? – потребовала объяснений она.

– Они первые начали.

– Это не оправдывает твоих действий. Они просто не захотели с тобой играть, а ты ринулся в драку.

– Они сами виноваты, это моя игра, это я её придумал, они права не имели, – под давлением игрушечный пластик начал потрескивать.

– Отвечать насилием на непонимание и не принятие – это не выход. Ты спокойно мог подойти ко мне, и мы бы вместе решили эту проблему.

С глухим грохотом игрушечный джип ударился о лобовое стекло, надув губы, я смотрел на Катерину глазами полными слёз. Я выкрикивал проклятья в сторону всех этих детей и их родителей, желая им смерти. Катерина спешно притянула меня к себе и, крепко обняв, поцеловала в макушку.

– Т-ш-ш-ш… ну что ты так расстроился, – приговаривала она, – Всё ещё впереди, всё ещё будет. Просто пообещай мне так больше не делать, – я пробурчал что-то невнятное в ответ, надрывно сопя в её шею. Тепло няни и громкое биение сердца понемногу успокоили тревогу.

С тех пор меня словно стал преследовать злой рок. Все, с кем я когда-либо контактировал, лишь пользовались моей добротой и доверчивостью, но как только они получали то, что им нужно, напрочь забывали о моём существовании. Или хуже того, проявляли агрессию и настраивали других против меня. Нехватка самообладания, к сожалению, ещё больше отравляла жизнь и усугубляла конфликтные ситуации с одноклассниками, потому что я не мог не обращать внимания на несправедливое отношение или проглотить оскорбления в мою сторону. Я сразу стремился донести до обидчиков, что они не правы. Обычно это были угрозы или колкие замечания, но если и таким образом до них не доходило, в ход вступали кулаки. Как нетрудно догадаться, друзьями я так и не обзавёлся.

С родителями отношения складывались тоже не лучшим образом.

Отец вечно пропадал на работе, а когда возвращался домой, то сразу же, забрав с комода кипу корреспонденции и газет, закрывался в кабинете. Помню, будучи пятилетним малышом, я, разложив игрушки у той самой двери, часами напролёт наивно ожидал, что она распахнётся и папа, наконец, бросит все дела и поиграет со мной, но увы, годы шли, а дверь кабинета по-прежнему оставалась заперта. Картина идеальных отношений между отцом и сыном, что обычно показывают в кино, существовала лишь в моём воображении. Но, со временем, надежды на то, что мы будем настоящей семьёй, что свободное время будем проводить вместе, посещая футбольные матчи или обсуждая команды и тренеров по хоккею за просмотром телевизора, рухнули. Все беседы сводились лишь к напоминаниям о том, как я порчу его жизнь или отчитыванию ни на что не годного отпрыска за очередной проступок. Если честно, в такие моменты его речь казалась всего лишь белым шумом. Может, это могло показаться абсурдом, но именно тогда, я искренне радовался, что удостоен малейшим вниманием.

По иронии судьбы нашу последнюю с ним беседу я не забуду никогда. В тот день он, наконец, пригласил меня в свой кабинет. Как только я вошёл, он отложил газету в сторону и окинул меня недовольным взглядом. Затем сложил руки на груди, откинулся на спинку кресла и, глубоко вздыхая, сказал:

– Сегодня снова звонили из школы.

Я догадывался, о чём пойдёт речь и, закатив глаза, приготовился к очередному нравоучению.

– Ты вечно попадаешь в передряги, которые порочат честное имя нашей семьи, – продолжал он, – Я не намерен это больше терпеть. Пятое учебное заведение за последние два года, Владимир.

Я попытался оправдываться, но грозный вид отца сбивал с толку, напрочь испаряя все аргументы и веские доводы из головы.

– Хватит нелепых объяснений, – прервал он меня, – Твоим действиям нет оправдания. Сломанная рука одноклассника – это не просто невинная шалость, это серьёзное преступление. Тебе уже тринадцать, и я считаю, что ты уже достаточно взрослый, чтобы отдавать отчёт в своих действиях. К сожалению, ваша песня, молодой человек, спета. Это было последней каплей. Я принял решение, и оно не подлежит обсуждению. Горбатого исправит лишь могила, поэтому ты отправляешься в спецучреждение, где всю эту дурь из тебя выбьют. А я буду спать спокойно, без лишней головной боли!

Моя кровь вскипела, я бросился к столу и яростно сверля взглядом отца, прошипел сквозь зубы:

– Ты не можешь так со мной поступить, я никуда не поеду.

– Повторяю, это не обсуждается, – спокойно ответил он, – В конце концов, своими истериками ты лишний раз доказываешь, что не умеешь держать себя в руках. Очень жаль, – со вздохом произнёс он, – Жаль, что не было раньше возможности избавиться от тебя. И знаешь? Я не пожалею никаких денег, чтобы тебя там содержали как можно дольше.

Моё сердце замерло. Сколько себя помню, он всегда был таким безэмоциональным, выражал мысли чётко, ясно и холодно, но клянусь, произнеся эту фразу, его губы исказились в едва уловимой улыбке. Я стоял как вкопанный, стиснув крепко челюсть, пристально смотрел на него и пытался сдерживать слёзы. В ответ на моё молчание он махнул ладонью, намекая, что я могу быть свободен, и уставился в газету, развёрнутую перед ним на столе, а я выбежал прочь, демонстративно хлопнув дверью.

В интернат меня провожала мама. Худенькая, энергичная, одетая по последнему слову моды, леди. Её карие, как спелая вишня, глаза всегда светились счастьем при виде новой стильной вещицы на витрине. Порой складывалось впечатление, что она никогда не снимает макияж. Пышные чёрные ресницы, густо покрытые тушью, идеально ровная матовая кожа под тоннами пудры бледно-бежевого оттенка, и, ярко накрашенные красной помадой, тонкие губы были её спутниками в любое время суток.

Увы, с ней мы тоже не всегда находили общий язык, но тем не менее общались чаще, нежели с отцом. Конечно, речь не шла о задушевных беседах, её даже не интересовало, как прошёл мой день. А при возникновении проблем в школе она ссылалась, на то, что у неё дикая мигрень, и убегала в спальню, предоставляя честь разбирательств отцу. Единственное время, которое она могла позволить себе на общение со мной, выпадало на выходные. Весь день мы шатались по магазинам. Она проводила длительные часы в примерочной, вертясь перед зеркалом, а я поедал очередную порцию мороженого в зале ожидания, вдобавок служив дополнительной парой рук для её бессчётных покупок по окончании утомительного шопинга.

Она называла меня «дорогой», но при этом никогда не говорила, что любит, да, по сути, это и не чувствовалось. Иметь ребёнка для неё – было что-то вроде стыда, так как это служило прямым доказательством того, что она не так молода, как на самом деле пытается казаться. Дабы скрыть этот факт, моя повёрнутая на мнении окружающих мать, незнакомым людям представляла меня как племянника, что ужасно оскорбляло.

Но в тот день, когда мне предстояло уехать, я впервые увидел её настоящую. Та леди, к которой я привык, куда-то исчезла. Она смыла всю косметику, зачесала короткие кудрявые волосы назад, надела чёрное платье, будто на похороны. Её наигранная жизнерадостность куда-то испарилась. Большие распахнутые глаза наполняло сочувствие. Она очень нервничала и постоянно прикусывала нижнюю губу. Видимо, она знала что-то, о чём я ещё не догадывался, но на тот момент мне хотелось думать, что её гложет чувство вины, потому что она расстаётся с тем, кого не ценила раньше.