Виктория Драх – Душа, отравленная тьмой (страница 1)
Виктория Драх
Душа, отравленная тьмой
Глава 1
Предрассветную тишину, нарушаемую лишь шелестом волн и мерным рокотом двигателя, разорвал низкий пароходный гудок. Стоявшая на палубе женщина вздрогнула, поплотнее закуталась в тёплый лоскутный плед и напряжённо, до боли в глазах уставилась на огни Королевского порта: поначалу незаметные, но с каждой минутой разгорающиеся всё ярче.
Роден, столь немилосердный к любым проявлениям слабости, способный перемолоть в пыль любого – стоит только зазеваться! – неумолимо приближался.
В душе несмотря на не самые приятные воспоминания о жизни в столице затрепетал робкий огонёк надежды, смешанный с застарелой тоской. Как же она соскучилась по дому! Как давно не ходила по знакомым с детства улицам, не видела старых друзей, не покупала любимые мятные леденцы в кондитерской напротив университета… Интересно, эта лавка ещё работает или закрылась? А может, давно переехала?
Мысль о леденцах заставила женщину судорожно вздохнуть и недовольно скривиться. Проклятье, только этого не хватало! Опять! Неуместная ностальгия была немедленно задавлена железной волей. Остались лишь собранность, уверенность и решительность. Она здесь не ради воспоминаний! Не ради проклятых леденцов! Нельзя забывать, зачем спустя столько лет она решилась на это путешествие.
И нельзя терять бдительность. Вряд ли её появление понравится тем, кому она наконец-то решила о себе напомнить.
Резко развернувшись, женщина столкнулась взглядом с сидящим на ограждении палубы смуглым циркачом. Тот, убедившись, что на него смотрят, снял несуществующую шляпу и с широкой улыбкой шутливо раскланялся, не слезая со своего насеста. Путница недовольно выдохнула и демонстративно отвернулась.
Передвижной цирк, занявший половину парохода, за неделю путешествия успел вытрепать нервы всем пассажирам и довести экипаж до нервного тика. Особенно в этой пёстрой, вечно галдящей компании выделялись двое. Карлика с острым как бритва языком уже на второй день пути половина путешественников мечтали просто побить, а вторая половина – выбросить за борт. А от гибкой и юной танцовщицы, одетой в ворох разноцветных полупрозрачных тряпок, пассажиры разбегались, как от проказного больного, стоило только красавице появиться в дверях. Любое помещение корабля пустело мгновенно, даже если минуту назад там не было ни одного свободного места.
Причиной такого странного поведения невольных попутчиков была Ссашия – ярко-голубая куфия, вечно уползающая от своей хозяйки, чтобы забиться в какую-нибудь щель и поспать в тишине. Едва заметив смуглокожую красавицу-циркачку, пассажиры торопились убраться в какое-нибудь безопасное место, успев ещё после первого побега понять: если голубую змейку не видно на шее девушки, это не значит, что яркой и симпатичной, но жутко ядовитой змеюке не видно их самих.
На фоне карлика и танцовщицы рассевшийся на ограждении смуглый гимнаст казался самым обычным торговцем-южанином, какие в сезон толпой приезжали на ярмарки в Линтарское княжество. Однако что-то то ли в повадках, то ли в немигающем тёмном взгляде тандарца заставляло натренированные за много лет инстинкты вопить об опасности и держаться на расстоянии. Проигнорировав вычурное приветствие, женщина поспешила покинуть палубу, лишь бы не оставаться с подозрительным циркачом наедине.
*
Когда милое личико очаровательной фигуристой пассажирки с волосами цвета полной луны недовольно скривилось, мгновенно превратившись в уродливую маску и разрушив хрупкое очарование, украдкой любовавшийся женщиной юнга отпрянул от неожиданности и споткнулся о собственную швабру. К счастью, ведро с водой стояло достаточно далеко, и едва не поцеловавший только что отдраенный участок палубы парень его не задел.
Изобразив несколько пируэтов, юнга наконец поймал равновесие, выдохнул с облегчением и быстро осмотрелся, проверяя – не заметил ли кто из команды его оплошность? Но нет, палуба была пуста. Лишь циркач-тандарец, неизвестно когда прокравшийся мимо и устроившийся на узком ограждении, белозубо усмехнулся, пальцами показал, как вешает на свой рот замок – амбарный, не иначе, судя по размеру – и выбрасывает ключ за борт.
Юнга вздохнул с облечением, криво улыбнулся циркачу и не удержался, вновь оглянулся вслед красивой пассажирке. Увы, на палубе её уже не было.
– За внешним светом порой скрывается тёмная бездна, – внезапно нараспев проговорил тандарец, заставив юнгу вздрогнуть и задеть-таки оглушительно бряцнувшее ведро. – Не будь глупым наивным мотыльком, а то сожрут, – безумно ухмыльнулся циркач, скользнул по застывшему от неожиданности парню внимательным цепким взглядом и отвернулся.
Краем глаза наблюдая за принявшимся насвистывать весёлый мотив пассажиром, юнга продолжил свою работу, пока никто из команды не заявился на палубу и не уличил самого младшего члена экипажа в безделии. Тандарец же словно забыл о его существовании, всё своё внимание отдав мелодии и попыткам удержаться на качающихся вместе с кораблём перилах.
Любого другого, устроившегося таким образом, юнга мысленно обозвал бы канарейкой на жёрдочке, но при взгляде на гимнаста в голове почему-то вертелась другая ассоциация: змея на ветке. Вроде сидит расслабленно, даже лениво – того гляди за борт свалится, а всё равно не покидает ощущение, что перед тобой готовый в любой момент наброситься хищник.
Наверное, всё дело в этом тёмном взгляде. Да, точно! – юнга едва заметно выдохнул и усилием воли расслабился, прогнав наводящие жуть мысли. Во всём виноват взгляд! Этот циркач вообще моргал хоть раз?
*
Нежный поцелуй Томаса на прощание – и мне приходится покинуть тёплый и уютный автомобиль, чтобы сделать последние несколько десятков шагов до Управления. Пришлось потратить немало сил и нервов, чтобы отстоять своё право передвигаться без сопровождения хотя бы от машины до кабинета и обратно.
Томас, убедившись, что я люблю его любым и вновь сбегать не планирую, отпустил на волю худшие черты своего характера. Те самые, благодаря которым возглавляемое им Дознание процветало, затянувшаяся после свержения Безумного короля Смута не разрушила государство до основания, а мы нашей компанией тогда ещё просто друзей выжили и даже сумели скрыть свои необычные таланты.
Полезные, в общем-то, черты: решительность, отличные управленческие навыки и умение видеть полную и правдивую картину происходящего.
Вот только годы, которые Томас провёл один, скованный магической клятвой и не способный бороться с подступающими всё ближе врагами, превратили эти черты в манию тотального контроля, бескомпромиссность и, местами, паранойю. Как главе ведомства, отвечающего за безопасность государства, эти черты ему не мешали. Зато мне, как невесте этого самого главы – ещё как!
Правда, в какой-то момент у меня закрались подозрения, что Том в своём желании везде меня сопровождать руководствовался не столько идеей меня защищать, сколько желанием показать всем, что я занята. Но мне-то от этого было не легче!
Уговорами, мольбами, немного слезами и даже револьвером (не ради угрозы, а чтобы показать – я не так беззащитна, как выгляжу!) мне пришлось убеждать Тома не превращать мою жизнь в бессрочное заключение. С трудом, но нам удалось заключить соглашение: я предупреждаю о любых неприятностях сразу, как замечу, а Томас прекращает попытки стать моей тенью.
Ха! Как будто он не догадывался, что в тот момент главной моей неприятностью был он сам! Если б глава Дознания, белый палач, кровавый и ужасный Андреас Томас Хосс стал из-за меня ежедневно заходить в Управление, меня б коллеги живьём сожрали! Что поделать, репутация моего жениха, а также возглавляемого им ведомства, оставляли желать лучшего. Не на пустом месте, кстати.
Холодный ветер, забравшийся под плащ, заставил меня встрепенуться и вынырнуть из глубин собственных мыслей. Весна в этом году словно решила свести жителей столицы с ума, заставляя всех мёрзнуть по утрам и вечерам и одновременно плавиться под раскалёнными лучами солнца днём. Вот и сейчас я поёжилась, вдохнув влажный прохладный воздух, и с тоской покосилась на безоблачное ярко-голубое небо, местами прячущееся за прозрачной зелёной дымкой только-только проклюнувшихся листьев деревьев.
Коварное солнце тоже было там, отражалось в окнах домов и редких лужах, бликовало в зеркалах проезжающих мимо автомобилей и радовало проносящиеся с ветки на ветку стайки оглушительно щебечущих птиц.
Как же они меня достали!
Здесь, в центре Родена, птиц было намного меньше, чем в квартале, где жили мы с Томасом. Или дело в постоянном шуме автомобилей, хоть немного заглушавшем их весёлую перекличку?
В относительно недавно застроенном северо-восточном районе пернатые оказались совершенно не пуганные и очень громкие. С непривычки я даже просыпалась на рассвете от ощущения, что кто-то особенно обнаглевший чирикает прямо у меня над головой. Хорошего настроения такие побудки не добавляли – нормально выспаться не получалось уже пару недель.
Единственным спасением оказались весенние ливни, во время которых птицы замолкали, но, увы, они случались не каждую ночь. Приходилось терпеть, прятать голову под подушку и надеяться, что однажды я всё-таки привыкну.
Украдкой зевнув, я поспешила подняться по ступеням родного Управления и толкнуть тяжёлую дверь. Может, успею вздремнуть пару лишних часов в кабинете? Криминалист редко кому бывает нужен прямо с утра. Только если коллеги пожалели и ночью вызывать на труп не стали…