Виктория Блэк – Выбери меня (страница 6)
Я обхватываю Алехандро за талию и рыдаю от радости. Отнахлынувших чувств щемит в груди. Я благодарна ему, как досыта накормленнаябродячая собака. Мне кажется, что счастье вот оно – лежит на ладони, надголовой теперь будет вечно светить солнце, а по голубому небу плыть безмятежныеоблака. В уравнении моей жизни есть только холодный расчет. Но, увы, даже великиематематики допускают ошибки, что уж говорить обо мне…
Глава 5 Шаткое равновесие
Утренний ритуал в ванной завершен, я выплываю из спальни впижамных шортиках и майке. На душе поют птицы и распускаются цветы, а в окназаглядывают теплые солнечные лучи. Жизнь прекрасна!
— Бренда, — доносится вслед хрипловатый ото сна голос Алехандро.Я заглядываю внутрь и вопросительно смотрю на него. — Детка, накинь халатик. Мытеперь живем не одни, — напоминает он.
— Точно! Совсем забыла про твоего сына. Кстати, а он дома? Неслышала, чтобы он возвращался, — щебечу я, накидывая черный шелковый пеньюар.
— Вернулся. Я слышал, — бурчит Доминго и прикрывает глаза.
Я колдую на кухне под песни утреннего чарта местнойрадиостанции. Не могу сказать, что готовка входит в число моих увлечений. Наоборот,я ненавижу тратить время на приготовление еды, но естественно в этом никогда непризнаюсь. Мое настроение на высоте и ни что не может его испортить.
— М-м-м, как аппетитно. Спасибо, Бренда, — благодарит Алехандро,когда я ставлю на стол три тарелки с творожными панкейками, щедро политымимедом, фруктовую нарезку и три кружки кофе. — Габриэль, наверное, еще спит. Нестоило на него готовить.
— Мне не сложно, — отмахиваюсь я, занимая место рядом с ним.
От приятных мыслей отвлекают шаркающие звуки, доносящиеся изкоридора. Я перевожу взгляд на дверь, ожидая увидеть Габриэля, но вместо негона кухню заползает Хантер, в длинной мужской футболке серого цвета. Становится ясно,что именно слышал Алехандро.
— Доброго утречка, — мурлычет девица и без приглашения плюхаетсяна стул.
— Доброе утро, — отвечаю я, а Алехандро молча кивает, неотрываясь от завтрака.
— Оу, это мне? Как мило, — расплывается в улыбке Хантер и,схватив нож с вилкой, принимается уплетать чужой завтрак.
— Вообще-то это приготовлено для Габриэля, — вылетает у менянеожиданно для меня самой.
— Ой, ну надо же, какая у Гейба заботливая мамочка завелась,— язвит Хантер и громко отхлебывает кофе.
Алехандро погружается в утренние сводки новостей в телефоне.Все что его волнует по утрам изо дня в день – это курс доллара и состояниеакций компаний на фондовом рынке, в которые он инвестировал капитал.
Я вздрагиваю от громкого стука парадной двери. К намстремительно приближаются чьи-то шаги. Габриэль ураганом влетает на кухню, открываетхолодильник и, вытащив бутылку газировки, пьет из нее жадными глотками. Изодежды на нем лишь шорты, футболка висит мокрой тряпкой на плече, влажныеволосы в сумасшедшем беспорядке спадают на глаза. Я невольно замираю,рассматривая его тело: капельки пота бегут по ярко выраженному рельефу груднойклетки, по кубикам пресса и впитываются в резинку серых шорт. Вьющаясятатуировка блестит от бисеринок пота и… о черт! Как же хочется провести по нейпальцами.
— Доброе утро, сын, — напоминает о нашем присутствии Алехандро.
Сердце в груди пропускает удар, когда я понимаю, что несколькосекунд откровенно пялилась на Гейба.
— Да, доброе, просто прекрасное, — усмехается будущийпасынок, сминает пустую бутылку в комок и бросает в контейнер для пластика.
Отодвинув тарелку в сторону, Хантер выскакивает изо стола иобвивает Габриэля руками за шею. Она трется носом о его нос, наклоняется к егоуху и что-то шепчет. Тот растягивает губы в довольной улыбке и, подхватив еепод ягодицы, уносит прочь отсюда.
Мне очень хочется сказать что-то едкое, но я решаю деликатнопромолчать, видя, что Алехандро раздражен: его ноздри раздуваются, как у быкана корриде, на скулах ходят желваки, а взгляд направлен в невидимую точку передним.
— Алехандро, тебя что-то разозлило? — уточнить я. Ненавижу,когда у него портится настроение, это обязательно сказывается на мне.
— Мне не нравится, что эта шлюха вновь крутится вокруг него,— рычит Доминго.
Мне это тоже почему-то не нравится, но говорить об этомвслух я не собираюсь. А уж когда до нас начинают доноситься стоны этой Хантер, появляетсяодно-единственное желание – сбежать из дома, ведь Алехандро становится похож нагрозовую тучу и вот-вот начнет метать молнии. Честно говоря, я не понимаю причиныего чересчур бурной реакции. У него взрослый сын и может сам принимать решения.
Успокоить своего мужчину я могу одним проверенным способом.
Поднявшись со стула, я отодвигаю его и опускаюсь на колени,чтобы залезть под стол и сделать задуманное.
Алехандро останавливает меня, положив руку на мое плечо.
— Не хочу, извини, — цедит он, поднимаясь изо стола.
***
Мое тело гудит после тренировки, приятная, выматывающаяистома разливается по мышцам, когда я захожу в дом. Меня встречает абсолютнаятишина. По правде говоря, я надеюсь поговорить с Габриэлем, и рассчитываю нато, что Хантер давно ушла. Я собираюсь поблагодарить его за ложь, спасшую меняот падения. Пусть это звучит малодушно, но так будет лучше. А еще нужнообсудить бизнес-план для моего салона красоты. Да, я определилась с желанием. Хочупревратить бездушное каменное здание в место, где женщины смогут почувствоватьсебя богинями.
Я поднимаюсь на второй этаж и подхожу к спальне Габриэля. Мнееще ни разу не доводилось внутри. Не знаю почему, но его комната всегда былазакрыта на ключ. Раз в месяц наша приходящая домработница убиралась там, поканас с Алехандро не было дома. И насколько мне известно, Доминго младший непланировал возвращаться в Сиэтл, но Алехандро не торопился освобождать егокомнату, что только подтверждало мои мысли – Алехандро очень хороший отец.
Впервые я об этом подумала, когда услышала о Ненси, его бывшейжене. Она живет в солнечном Майами, растит детей, не работает. Алехандро частонавещает их, летит через пол страны, чтобы провести с ними неделю или две. И явовсе не ревную, во мне нет и капли этого ядовитого чувства к той женщине. Язавидую. Искренне. Нет, не ей, а их детям.
Это странно, неправильно завидовать им, но когда я ихпредставляю – чистых, ухоженных, с аккуратными прическами, у меня все внутриобрывается. Я слишком хорошо знаю обратную сторону этой картинки.
В детстве я смотрела на своих одноклассников и не понимала,почему они другие, почему их форма приятно пахла порошком и кондиционером, амоя табаком и дешевым алкоголем. Почему у них на парте лежали блестящие пеналыс фломастерами, а я стеснялась достать свою старую, поломанную ручку. Они жилив мире, где обед был чем-то само собой разумеющимся, а не случайным кускомхлеба, перехваченным в школьной столовой.
Я хочу своих детей.
Я мечтаю дать им другую жизнь – сытую, спокойную, где нетместа нужде.
Если Алехандро захочет.
Знаю, что могу принять решение сама, сходить к врачу и избавитьсяот единственной преграды, но не стану этого делать. Не из-за страха передАлехандро. Желание должно родиться в нем самом, только тогда он будет любить ихтак, как не любили меня.
Я стучусь к Габриэлю, но не слышу никаких признаков жизни, тогдая толкаю дверь и заглядываю внутрь.
— Габриэль, ты тут? — спрашиваю я, окидывая взглядом пустую светло-бежевуюкомнату: на одной стене висит большая рамка с фотографией улыбчивогосветловолосого мальчика в баскетбольной форме, другая стена увешана постерами смотоциклами, рок-группами и голыми женщинами. Рабочий стол завален какими-токнигами и журналами. На полу около кровати лежит раскрытый чемодан, из которогоодежда пытается совершить побег.
Конечно, ему некогда убирать вещи в шкаф, ведь тогда неостанется времени на его наглую девушку.
Мои язвительные мысли не успевают сформироваться во что-тоболее едкое из-за вкрадчивого голоса за спиной:
— Тут. Что ты здесь забыла?
От испуга я подпрыгиваю на месте.
— Черт! Обязательно подкрадываться?!
— Обязательно без разрешения вваливаться в чужую комнату?
— Прости. — Я прижимаюсь к стене, пропуская его.
Гейб проходит внутрь и плюхается в кресло около окна, широкорасставив ноги. На этот раз на нем серые спортивные широкие брюки и белая майка,подчеркивающая каждую впадинку мышц.
— Ты пришла мной полюбоваться? — со смешком спрашивает он.
— Не льсти себе, — парирую я и произношу заранеезаготовленную речь:— Я пришла поблагодарить тебя, за…
— Благодари. Вставай на колени и ползи в мою сторону, —произносит он, оттягивая большим пальцем резинку брюк.
— Я на самом деле перепутала. Я люблю Алехандро. Онпотрясающ… — Мою, наполненную медом, речь вероломно перебивает громкий заливистыйсмех. Я смотрю на засранца и растерянно хлопаю глазами.
Он поднимается с кресла и подходит ко мне вплотную так, чтоя чувствую запах его кожи и туалетной воды.
— О великой любви можешь петь моему отцу. Очевидно, что утебя это отлично выходит. Меня твои невинные глазки не обманут, у тебя на лбунаписано, что ты любишь только его деньги, крошка, — снисходительно глядя наменя, заявляет он.