Виктория Блэк – Выбери меня (страница 7)
Его слова становятся неприятным сюрпризом.
— Что? Нет, все не так! — возмущаюсь я, широко распахнувглаза, и отступаю на шаг.
— Не так, говоришь? — хмыкает он и многозначительно вскидываетбровь.
Габриэль бросает короткий взгляд в коридор, и будтоубедившись, что нас никто не видит, резко притягивает меня за талию, прижимая теломк стене. Сильным, горячим телом. Я таращусь на него, не в силах заставить свойзатвердевший мозг шевелиться.
Как мне отреагировать? Послать к черту или и дальше прикидыватьсяневинной овцой. От его близости с моим телом происходят метаморфозы, оно превращаетсяв горячее смузи. Я готова прикончить себя за идиотскую реакцию, и все же мненужно что-то предпринять.
Габриэль смотрит на меня сверху вниз, краешки его губ дергаютсяв усмешке.
— Да ты потекла, крошка, едва я коснулся тебя. Готовпоспорить, твои трусики намокли.
Не в силах сдержаться, я замахиваюсь ладонью и дарю смачнуюоплеуху этому недоделанному Альфа-самцу.
— Ауч! — Гейб касается скулы и отступает на шаг, ошарашенноглядя на меня.
Я вздергиваю подбородок, чувствуя себя королевой положения, исразу обозначить белобрысому свою позицию:
— Послушай меня внимательно, мальчик. Клянусь, я хотелапо-хорошему, но ты сам виноват! Да, я сделала тебе минет, но это ничего значит!Мы оба знаем, как мой внешний вид возбудил тебя. Кто из нас потек – большойвопрос. Еще одна подобная выходка с твоей стороны, я скажу Алехандро, что тыпытался меня изнасиловать. Кивни головой, если понял? — спрашиваю я, растягиваягубы в торжествующей улыбке.
Какое-то время Габриэль ошарашенно буравит меня взглядом, апотом…
Потом я слышу только что сказанные мною слова. Из динамикаего мобильного.
— Сотри! — тут же прошу я, дрогнувшим голосом.
Какая же я дура! Растеряла хватку за последние два года,отвыкла, вернее, привыкла быть хорошей послушной девочкой, чересчур вжилась вроль мышки!
— Стереть? Нет, эта запись – мой пропуск в рай. Если хочешьи дальше жить в тепле и с деньгами на счету, станешь моим личным джинном излампы. А за любую провинность будешь вставать на колени и делать мне приятно. Каквчера в гараже. Крошка, мне очень понравилось! — довольно тянет он. — Все ясно?
Его слова очень медленно укладываются в голове, будто бетоноукладчиком,но предельно доходчиво.
Это фиаско. Я буквально слышу мелодию своего поражения ичувствую пепел, оседающий на моей голове. Главное потом самой не превратиться впепел.
— Пошел ты к черту! Мудак! — кричу я и вылетаю из комнатыбыстрее пробки из бутылки шампанского.
Забежав в спальню, я прижимаюсь спиной к двери. Мысли кружатсяв голове, как шарики в лототроне и бьют наотмашь, вылетая наружу.
Зачем я вообще потащилась к нему?! Вот же дура! Поблагодарила?Идиотка!
Жгучая ненависть к этому дьяволу с лицом ангела поднимаетсяво мне бурлящей лавой и вот-вот сожжет тут все. Но в одном он прав – от егоблизости и низкого, переходящего на шепот голоса, у меня происходит помутнениерассудка.
Ладно. Делать нечего, придется подстраиваться подобстоятельства. Я хватаю сумку с ключами и спускаюсь в гараж к своему черному БМВ,который Алехандро подарил мне пару месяцев назад. Мне надо вплотную заняться своимбудущим салоном красоты, а для начала найти дизайнера интерьера.
Глава 6 Разрушительная ложь
Ошпаренная кошка – именно так выглядит Бренда, когда выбегаетиз моей комнаты. Зрелище очень комичное, жаль не успел заснять, видео вышло бы
Красивая. Ухоженная. И продажная. Очередная охотница за деньгами.
По правде говоря, мне наплевать на то, сколько денег онавытащит из кошелька моего отца. Это не мои деньги, и в Сиэтл меня вернула неновость о любви старика к очередной шлюхе. Пусть трахает кого хочет.
До определенных пор я любил отца, закрывая глаза нанекоторые вещи. Именно он научил меня тому, что женщина – лишь тело дляудовлетворения мужских потребностей. Главным примером послужила моя мать. Намаму я злился, обижался, ведь за все годы она ни разу не позвонила, не написала,не приехала, хотя обещала. С годами я перестал думать о ней.
На очередной студенческой вечеринке у меня завязалсяразговор с моим другом – Бартом. Он впервые влюбился, я же сидел и скучал,после новой победы в споре, в котором развел на секс еще одну неприступную студентку,срубив на этом неплохой куш в двадцать тысяч зеленых. Золотые мальчикиПринстона любили и любят такие игры, но мне это порядком надоело, наскучилосмотреть на несчастные влюбленные мордашки моих жертв. Чтобы они из себя нестроили, под юбкой они все одинаковые.
— Да, брось, бро! Однозначно, есть первопричина. У всегоесть первопричина. То, что та… Эм, как там ее? Хизер? — закинул удочку Барт, щелкаяпальцами.
— Хантер, — поправил я.
— Хантер. То, что та Хантер раздвинула ноги перед твоимотцом, еще не делает всех остальных шлюхами, — умозаключил Барт, опрокинув всебя третий бокал виски. Он выловил взглядом свою длинноногую Энджи средитанцующей толпы, улыбнулся своим мыслям, поправил джинсы в области паха ивернул внимание ко мне. С видом знатока, он продолжил рассуждать, щуря синиеглаза: — Часто проблемы идут из детства. Ты рос без матери. Где она?
— Не суй нос не в свое дело, парень, — отрезал я и откинулсяв кресле.
Барт же наоборот подобрался и с интересом уставился на меня.
— Видишь! Я прав! Эта тема тебя задевает! — Он принялсятыкать в меня пальцем, как обвинитель в зале суда.
— Ни хрена подобного, отвали! — бросил я и поднялся скресла, оттолкнув его руку.
Барт подскочил за мной следом и положил ладонь на плечо,пока я выискивал в зале какую-нибудь красотку на ночь.
— Есть у меня один гений, за несколько кусков зеленых он перешерститвсе базы данных и отыщет твою мать. Смотаешься к ней, спросишь, какого хренаона променяла сына на член. Глядишь, услышишь душещипательную историю и поймешь,что все совсем не так, и плохой в вашем случае – твой старик, а не мать.
— Я подумаю, — ответил я, больше для того, чтобы он отвалил,ведь присмотрел красивую девочку с аппетитной попкой.
***
Проснувшись утром с мягкой, теплой девушкой под рукой, япотянулся к мобильному посмотреть время. На экране висело входящее сообщение:
Мысленно я еще раз послал Барта к черту, но через неделюнабрал сам этого Алекса. Слова друга засели в голове, перекручивали мозги, мнеи впрямь хотелось узнать где
Через несколько дней Алекс позвонил:
— Привет, можешь оплатить половину, я не нашел ее ни поимени, ни по лицу, ни по кредитке. Ни одного совпадения, даже в даркнете.
— Даркнете?
— Это скрытая сеть, ее используют для темных дел. Зря времяубил. Никаких ориентировок с учетом возрастных изменений, а ведь Американашпигована камерами.
Такого ответа я не ожидал услышать, в душе что-то неприятно зашевелилосьи начало царапать.
— В смысле не нашел? Нет в Америке?
— Нет, друг. После развода она уехала в Ванкувер штат Орегони там ее следы потерялись. Либо она покинула город по поддельным документам,заранее сменив внешность, например, с помощью парика, в последствии прячась откамер. Способов исчезнуть много.
— Либо?
— Что «либо»?
— Ты сказал либо одно, второй вариант какой?
— А, — Алекс замялся, а потом понизив голос, продолжил: — Либо,она не уезжала. Может, увезли, спрятали. Не знаю, друг. Люди просто так неисчезают, мы не в волшебном мире. Если человек работал, снимал жилье, потом пропал,перестал оплачивать страховку, у органов возникают вопросы и в первую очередь сэтими вопросами идут к семье, либо семья сама ищет родственника. У твоей материже есть родственники?
— Только тетя где-то в Аризоне, — вспоминаю я. — Сколькосебя помню, мы толком не общались с ней.
— А имя ее мужика, из-за которого она ушла, ты не знаешь?
— Нет, понятия не имею. Мне было семь, а потом на этой темележало большое и жирное табу.
— Тогда прости, Гейб. Все, что могу для тебя сделать – это пуститьпо сети фото твоей мамы, а потом ждать, вдруг кто откликнется.
— Буду признателен.
Повесив трубку, я долго сидел, глядя в одну точку. Всепоследние пятнадцать лет я злился на мать, да, обижался, как маленький мальчик,ведь она бросила меня, променяла на мужика, возможно, родила ему детей исчастлива, а меня вовсе вычеркнула из жизни. А если нет. Где она? Что с нейслучилось?
Я не удержался и набрал отцу.
— Привет, мама точно не оставляла адреса, куда уехала? — Яспециально не упомянул Ванкувер.
На другом конце провода повисла тишина.
— Пап?