Виктория Балашова – Не одинокие сто лет (страница 5)
– Опять ты, Нинка, задумалась, – прерывает мои мысли Пашка. – Ты за меня все равно ничего не решишь. Да и принял я уже решение. Пойду по совету Леонида Михайловича в пищевой. Ну и спрошу, куда он там меня пристроит на работу.
***
На следующий день приходит Пашке посылка из Ташкента. Ох, мы праздник закатываем: сухофрукты, банки с вареньем, буханки душистого хлеба…
Потом уж мне Пашка и говорит:
– Мать пишет, что они там останутся. Им успел кто-то из соседей написать, что квартиры нашей в Москве уже нету. А отцу в Ташкенте от института выделили жилплощадь. И вроде народ там очень дружелюбный, хлебосольный. Может нам к ним поехать?
Я представила себе, как уезжаю из Москвы. Всю войну тут прожила. В эвакуацию не поехала даже после гибели родителей. Любимый город. Родной!
Но если Пашка скажет… Я ж поеду…
Слеза покатилась по щеке. В Ташкент чего-то так не хочется!
Глава 4. Месяц спустя
Мне с Ташкентом повезло! Ташкенту со мной не очень.
Дело в том, что Пашка весь август занимался поступлением в пищевой институт. На технолога. Так как он хотел продолжать учиться не по той же специальности, что и до войны, а можно сказать, совсем не по той же, ему пришлось сдавать экзамены.
Более того, раз сразу на второй курс, изволь сдать общие предметы.
– Думают, я забыл все за время войны. Что справедливо! Я все забыл, Нинка! – повторял Пашка. – А специальные обязуюсь выучить и сдать в течение первого семестра.
Короче, он целыми днями сидел за учебниками в библиотеке. Мне удалось его уговорить пока не выходить на работу. Какая ж тут работа!
После завода я спешила домой. И какое там поужинать и спать! Мы сидели за конспектами, ели картошку, которую нам приносила наверх Верка, и готовились.
Я слушала Пашкины ответы, поправляла его – у меня-то тетрадь или книжка. А он наизусть шпарил.
– Готова уже за тебя идти сдавать, – шутила я.
Было одно неприятное, грустное. Это Верка. От брата было ни слуху, ни духу. На все ее запросы отвечали – пропал без вести. Мы боялись, что он в плену, но тогда бы его уже освободили, весточка бы какая пришла…
Леонид продолжал ее обхаживать. Вот в ком ничего не менялось – так это в нем.
Пашка по его поводу подуспокоился. Дружеским их общение назвать нельзя, но хоть сильно не огрызался.
***
– Посылка пришла! – сообщает Пашка в конце августа.
Я уж и думать про нее забыла со всеми хлопотами из-за поступления в институт.
– Посылка? Из Ташкента опять?
– Не, Нинка, ты не помнишь? Трофейная.
Он достает ткань изумрудного цвета.
– Твои глаза!
– Зеленые у меня, Паш. Не придумывай.
– Так то и есть зеленое.
Ткань ложится волнами на нашу «кровать» – так ведь и спим на матрасе. Пашка сделал кровати «ножки», раздобыл доску, поэтому можно теперь кровать считать царской.
– Ой, тут на все хватит! – я хлопаю в ладоши.
А Пашка меня подхватывает и под радио, музыка из которого доносится снизу, крутит в вальсе.
– Сначала платье, – строго говорит он мне. – А то знаю тебя, все спустишь на свои занавесочки и скатерки.
И целует страстно в губы.
Теперь он тоже устает из-за экзаменов, и этим самым мы занимаемся реже. Но я все равно беспокоюсь. Пожалуй, это меня только теперь и волнует. Впрочем, Пашкино поступление, конечно, тоже.
На следующий день мы с Веркой отправляемся в Дом культуры на показ модных платьев. Я приготовила блокнот и карандаш – мои навыки черчения должны пригодиться. Сделаю наброски того, что увижу, и потом попробую соорудить выкройку.
Перед нами, по деревянной сцене, проходят девушки в дух захватывающих нарядах. У некоторых на головах шляпки.
– Какая ж красота, Вер!
– Ага, откуда столько ткани понабрали! Нам бы хоть на пару платьев.
Я лихорадочно делаю наброски. Хорошо, они ходят довольно медленно. Кое-как успеваю их зарисовать.
Баба Шура вечером к нам присаживается поглядеть.
– Ну срамота! Ну срам! – ворчит она, а сама смотрит внимательно. Крутит и вертит мой блокнот. – А чтой-то, Нин? Вер, глянь, мне такое нацепить? Срамота-а-а!
Мы хохочем. На наш смех спускается Пашка.
– Чего гогочете, девчонки? Ольку разбудите.
– Бабе Шуре наряд подбираем. Со шляпкой, – отвечает Верка.
– А что? Баба Шура у нас еще вполне!
Баба Шура прячет ноги в калошах под табуретку. Вытирает руки о старый фартук, вечно надетый поверх потрепанной, выцветшей юбки. Поправляет косынку на седых волосах.
– Брось ты, Пашка. Какое вполне. Да и куда мне носить эту крашоту. Во дворе перед Федькой хвоштом крутить што ли…
Уже на чердаке говорю Пашке:
– Надо бабу Шуру вывести в парк, на набережную. Что она, правда, сидит тут целыми днями. Обстирывает, готовит. Я бы ей и платье сшила. Есть там одно. Вполне подходящее. Но не из чего.
– Нинка, ты гений! Конечно, отведем бабу Шуру гулять. Вот же мы простофили! А на платье наскребем. Начну работать, и купим обязательно.
А у меня голова кругом. В самом прямом смысле.
Сажусь на стул. И тошнота подкатывает. Съела чего? Не пойму. Не дай бог, заболела. Хотя вроде с чего бы?
– Нин, ты плохо себя чувствуешь? Что-то побледнела.
– Не, все в порядке. Голова закружилась.
– Так вы, барышни, весь день не ели! Ты ж только позавтракала. Давай-ка, принесу чего снизу.
Ой, а я как представила еду, так меня чуть не вырвало. Вот те на! Не страдала никогда подобными выкрутасами. Уж как ни тяжко было с едой, что только ни ели, а желудок у меня крепкий. На зависть окружающим.
Утром опять затошнило. Кое-как позавтракала и помчалась на работу.
В трамвае давка, духота. Еле доехала.
Над чертежной доской склонюсь – перед глазами мушки.
Выпрямляюсь – голова кругом.
А вечером обратно ехать. Опять толчея, духота, хоть окна все открыты. Еще пихаются некоторые пребольно. Ох, народ!
За столом ем, с трудом проглатывая кусочки. Ну и где мой аппетит?
– Нин, наверное, к врачу тебе надо, – говорит Пашка уже на чердаке. – Ты опять бледная, ешь плохо. Вдруг у тебя температура или еще чего. Ты бы сходила. На заводе есть медкабинет?
– Есть, – киваю. – Не догадалась сходить. Сейчас у Верки таблетку попрошу. У нее вечно запас на целую дивизию.