Виктория Балашова – Не одинокие сто лет (страница 6)

Верка смотрит на меня подозрительно, внимательно. Прям как на допросе. То есть, я не знаю, как на допросе, но, наверное, вот так – в глаза, да с прищуром.

– Тошнит, голова кружится, – перечисляет она мои симптомы. – Голова болит?

– Не, только кружится. Пару раз чуть в обморок не хлопнулась. Особенно худо в трамвае. Укачивает. И запахи такие… знаешь…

– Знаю! – обрывает меня Верка. – Беременная ты. Вот твой диагноз. Таблеток не нужно, а к врачу иди. Пашка жениться собирается?

– Не знаю… Наверное… Боже, Верка! Ну конечно он собирается жениться! Просто не до того было!

Она меня приобнимает и гладит по спине.

– Ладно-ладно, сначала к врачу сбегай. Не пугай сразу жениха. Может, это и не беременность. Я ж не специалист. По себе сужу.

Возвращаюсь на чердак.

– Ну как? Дала чего-нибудь? – спрашивает Пашка, отрывая взгляд от учебника «Технология пищевого производства».

– Ага, – киваю и укладываюсь на кровать.

– Завтра бегом к врачу! – командует Пашка и возвращается к своей книжке.

***

– Замужем? – врачиха заполняет мою карту и отрывисто задает вопросы.

В этом кабинете страшнее, чем в плену у немцев. Вот уверена на все сто! Меня сюда наша медсестра отправила из заводского кабинета. Там-то даже уютно было. А здесь – мрак! И тетка злючая-презлючая!

– Нет, – бормочу.

Врачиха поднимает тяжелый взгляд.

– Не замужем, а с мужиком спишь, – это не вопрос, а утверждение.

– У меня жених с фронта вернулся, – оправдываюсь я.

Понимаю, что это не оправдание. Надо было у Верки оставаться до свадьбы. Ну вот не сообразила я. Баба Шура сразу: «Вот вам чердак». Нет чтобы ответить: «Это для Пашки, а я поживу пока у Верки». Нет! Глупая я какая!

– У всех «женихи» с фронта вернулись, – и слово «женихи» произносит так… с подковыркой. Будто и не жених он. – А вам только в постель нырнуть. Сколько месячных нет?

– Месячных? – мои глаза расширяются от ужаса. – Месяц… Ну то есть, в июле были, а в августе пока не пришли.

– Не пришли у нее, – продолжает записывать. – Вы бы прежде чем в койку прыгать, разобрались бы, что бывает, как следствие, какие признаки, как дети получаются… На самом деле, все вы понимаете. Подстилки. Он что женатый?

– Кто женатый? – я хлюпаю носом. Только не реветь, только не реветь! – Пашка? Не, он же мой жених.

Все! Понеслось – слезы градом.

– А ты почем знаешь? В паспорт глядела?

– Не, не глядела. Я его ждала… – всхлипываю, – с фронта… Мы же вместе живем. Он в институт готовится… – беру протянутую мне салфетку, сморкаюсь. – Просто не до того ж было!

– Наивная ты дурочка, – врачиха смотрит чуть добрее. – Они на фронте себе женщин заводили. Думаешь, четыре года вот так в одиночку? Мужикам тяжко столько терпеть. И всегда найдется добренькая. Вижу, ты наивная совсем. Мамка где?

– Погибла, – шепчу я еле слышно.

– Понятно. Короче, паспорт глянь. Может у него там уже и штампик есть.

– Он бы сказал!

– А зачем? С тобой живет здесь. Потом к ней ездить начнет под разными предлогами… Ладно, раздевайся. Некогда с тобой душеспасительные беседы вести. Посмотрю.

Медленно снимаю платье, кладу аккуратно на кушетку. Туфли, носочки…

– Шевелись, как там тебя… Нина Владимировна. С женишком-то небось быстрее раздевалась. Да-да, и трусы тоже. Смотреть я что буду, как думаешь?

Ой, ничего не думаю. Страшно, аж окоченела, хотя на дворе жара.

Мама перед войной говорила, что надо к специальному врачу женщинам ходить. Но так до того дело и не дошло. Оказывается, это хуже, чем к зубному…

– Залетела ты сразу. Уже почти месяц срок. Ребенка оставляешь?

– А как еще? – мне становится совсем жутко.

Врачиха усмехается.

– Могу дать направление на аборт. По медицинским показаниям, конечно. Криминалом не занимаюсь.

– Н-н-нет, что вы! – я лихорадочно натягиваю на себя платье. – У меня же нет, этих самых… медицинских показаний?

– Нет. Здорова на зависть. Значит, фиксирую беременность. Питаться хорошо надо. Молоко, витамины. Нагрузок на работе поменьше. Побольше гулять и дышать свежим воздухом. На вот рецепт. Попробуй достать. Тошнить меньше будет.

Я выхожу на улицу, как оплеванная. Права врачиха. Грубо, но все верно сказано.

Как теперь Пашке сказать? Он учиться собирается. Денег нет. Как на чердаке с малышом? Особенно зимой…

А вдруг он, и в самом деле, не хочет на мне жениться?

А вдруг у него, действительно, есть фронтовая жена? Пусть и без штампа в паспорте. А может и со штампом?

Я плюхаюсь на скамейку. Как быть?

Вот оно, какое счастье хрупкое! Как стекло – уронил его, и нет больше. Одни осколки.

Глава 5

Потихоньку прихожу в себя. Я начинаю понимать, что мы с Пашкой так и не начали узнавать друг друга. Ну а как?

До войны мы гуляли, бегали в кино. Болтали о счастливом будущем – в общемировом масштабе, не в личном. О личном как-то и не говорили.

Дети помладше из наших с Пашкой дворов дразнились:

– Жених и невеста, тили-тили тесто!

Наши родители тоже, как те дети, были уверены, что мы поженимся. Когда-нибудь, в том самом счастливом будущем.

А мы и не торопились. А куда торопиться-то? Думали, вся жизнь впереди.

И вот – война. Есть ли жизнь впереди?

Пашка мою фотографию с собой на фронт взял. Мы переписывались. О чем писали? Да ни о чем особо. Общие слова: «жду», «надеюсь», «верю». Без подробностей и старательно шутя, чтобы поднимать боевой дух друг у друга.

Вернулся Пашка. Я целыми днями на работе. Вечерами, в выходной наговориться особо не успели – он начал готовиться к экзаменам.

– Девушка! С Победой! – кричат мне молодые люди, проходя мимо.

– С Победой! – отвечаю и встаю со скамейки.

Действительно, чего это я? Размазня, одно слово!

Что нам товарищ Сталин сказал? Надо детишек рожать. Много народу погибло. Значит, я делаю правильное дело! Может, врачиха еще недостаточно идеологически подкована, чтобы это понимать.

Мы план по детям выполним. Вот так, торжественно обещаю Родине. Чердак, деньги… Ничего! Четыре года куда хуже было!

Бодро топаю домой. Даже тошнить перестало. И голова больше не кружится. Это радует – значит, ребенок меня вполне уже понимает и готов выполнять наказы нашего правительства. То есть, готовиться к появлению на свет.

– Ты особо не балуй, – шепчу я тихонько. – Мне работать еще. Так что не тошни меня и до обмороков не доводи.

Во дворе, как всегда, – сбор за общим столом.