Виктория Анкай – За сроком давности (страница 7)
Чёрт побери, ну как?! Как он мог… Просто перечеркнуть это всё…
— Мам! — сын встал напротив, с тревогой вглядываясь в моё лицо. — Ну чего ты?
— Ничего… — я со всхлипом вытерла ладонью мокрые щёки, громко шмыгнула носом. — Чего он вам подарил хоть, м?
— Кто, папа?
Конечно папа, мать его. "Он" в нашей семье больше ни к кому никогда не относится, да.
— Угу.
— Катьке игрушки какие-то, ещё сладкий подарок с работы привёз, а мне денег…
— Ясно, — я закусила губу, чтобы не разреветься вновь. Сделала ещё глоток шампанского, глубоко втянула носом воздух…
Детям Игорь всегда привозил подарки, да. А меня вот впервые за четыре года решил поздравить… Впрочем, в этом, возможно, есть моя вина — первый год после развода я блокировала его во всех мессенджерах перед любой значимой датой. Может, он тогда пытался… А потом я перестала маяться ерундой, но он больше не звонил ни разу по праздникам до сегодняшнего дня…
— Мама, давай свечки зажжём? — Катя подошла к столу, рассматривая салаты. — И ты мне тарелку не ту дала, я хочу свою…
Поставила бокал.
— Давай зажжём, — я с грустью бросила взгляд на три одинаковых блюдца из сервиза. Отставила одно из них в сторону, подала дочери руку. — Пошли твою возьмём, если хочешь…
Однажды мы поругались с Игорем из-за разных тарелок на праздничном столе. Мне казалось, что нет никакой разницы, если рисунок на них не совпадает, а он, оказывается, всегда считал это признаком дурного тона. Мне тогда было очень обидно от того, что мы поссорились из-за такой ерунды… И на следующий день я купила на последние деньги шесть новых сервировочных тарелок. А он даже не сказал ничего на это, только недовольно поджал губы, словно я снова сделала что-то не так… И это тоже было обидно… Но с тех пор уже много-много лет в нашей семье на стол ставилась посуда только из одного набора. И до сих пор ставится, по привычке…
Катя схватила свою потёртую миску, которую ей ещё на двухлетие дарила бабушка, гордо понесла в комнату. А я полезла на антресоль за старыми свечами — я не доставала их четыре года, с чего бы дочь о них вспомнила вообще? Но пусть будут, если ей хочется…
— Мааа! — сын рявкнул за спиной так внезапно, что я чуть не свалилась с табуретки. — Тут папа пишет…
— Опять?! — задохнулась от самого этого слова "папа", слишком неожиданного в данный момент и в то же время постоянно вертевшегося в голове. Аккуратно слезла со стула…
— Да он просто спрашивает, приходили ли алименты в декабре? Теперь каникулы, неизвестно, когда перечислят, если ещё не перевели…
Поджала губы.
— Нет. Не приходили. Пять рабочих дней по закону, папа получил зарплату всего два дня назад. Так что к середине месяца будут… — я обыскала все ящики в поисках зажигалки. — Но ты скажи, что у нас всё хорошо, деньги пока есть!
— Ладно, — Макс снова уткнулся в телефон, печатая отцу послание.
Вздохнула, присаживаясь на табуретку. Зачем-то взяла мандарин, сиротливо валявшийся на столешнице, принялась бездумно чистить…
После развода я не хотела от него ничего, даже алиментов. Он сам приволок меня, рыдающую в три ручья, к приставам, чтобы я написала заявление, и деньги переводились автоматически с его зарплаты. Я даже не помню, действительно ли я там что-то писала, или этот делал сам Игорь, а я лишь под его маты и крики ставила подписи… Первые месяцы я вообще не прикасалась к этим деньгам, мне казалось, что это какой-то своеобразный издевательский откуп от меня и моих детей. Но нехватка средств заставила потихоньку начать пользоваться новой картой… Сейчас, конечно, я относилась к этому гораздо спокойнее. Но, наверное, если бы у меня была финансовая возможность, я бы отказалась от его денег совсем…
— Мам, ну ты идёшь? — вошедшая в кухню Катя с восторгом уставилась на коробку со свечами, тут же схватила её в руки, принялась перебирать блестящие восковые палочки. — Ух ты… Мы все зажжём, да, мам? — она подняла сияющие глаза на меня.
Господи, как же я их люблю… И как же мой мир, ограниченный условностями и привычками, далёк от их детского, искреннего, но такого бескрайнего мироздания…
— Зажжём, — я выдавила улыбку, ощущая знакомую чудовищную пустоту в груди, привычно выстраивая внутренний барьер, отгораживаясь от дочери, чтобы её не зацепила даже капля того разочарования, которое иногда так отчаянно стонет внутри, хрипит, царапает душу, неистово просясь наружу…
Подсвечников столько не нашлось, пришлось использовать стопки, тоже четыре года простоявшие в коробке на верхней полке кухонного ящика. Господи, ну вот зачем столько воспоминаний за один день? Не хочу ничего помнить. Ненавижу всё это…
На тумбочке завибрировал мобильник, тут же раздалась мелодия звонка.
Сердце с таким безнадежным отчаянием подпрыгнуло к горлу, что невольно перехватило дыхание…
Мама.
Выдохнула. Скривилась, глядя на вызов…
Нельзя так, я знаю. Нужно взять трубку, поздравить родителей с праздником, дать им поболтать с детьми, договориться о встрече на днях, чтобы они могли принести ребятам подарки или пригласить внуков к себе… Я могу. Научилась. Просто сегодня как-то особенно трудно себя заставить…
— Да, мам, — я попыталась придать голосу холодной вежливости.
— Ну привет! Весь вечер не могу до вас дозвониться! Я уже думала, так и не возьмете трубку! — мама, как всегда, не обратила на мой тон ни малейшего внимания. — Ну как вы там? Стол-то накрыла в этом году?
Ненавижу такие вопросы. Какая кому разница в конце концов?
— А не должна была? — понимала, что не могу разговаривать доброжелательно.
— Нууу… Ты последнее время говорила, что устаёшь сильно… Может, не захотела в этот раз, я ж не знаю…
Говорила. Чтобы реже звонили. Чтобы не лезли в душу. Чтобы не давали советов и просто не трогали…
— Всё хорошо, мам. Стол накрыт, Катя вот свечи зажигает, Макс уже не может дождаться, когда поесть можно будет… Всё хорошо. Вы там как?
— Да тоже хорошо… Папа хотел навестить внуков, Юль. Когда там можно…
— Когда хотите. Могу их к вам завтра отправить…
Мама помолчала несколько секунд.
— Совсем не хочешь, чтобы кто-то к тебе приходил, да?
Закусила губу, в сотый раз с надеждой заглядывая внутрь себя… Нет.
— Извини, мам. Я правда устала за последние дни… И дома бардак…
— Ну тогда завтра пусть Максим с Катей к нам придут. Тут дед Мороз им тоже подарок принес. И я тут салатов тоже наготовила, курицу запекла… Пусть придут, хоть поедят нормально…
Как будто они дома ненормально едят!
Губы задрожали от какой-то жалости к маме. И от какого-то уродливого отторжения, последнее время царапающего изнутри грудную клетку… Нет, не только к родителям даже, а почти ко всем без исключения, кроме, может быть, детей…
— Хорошо, мам. С праздником вас. Папе привет. Дать Катю?
— Там уже поздравление началось по телевизору, Юль… Давай уже завтра… С Новым годом! С новым счастьем!
— Спасибо, мам… — прошептала, глотая слёзы. — И вас. Пока.
Нажала отбой. Глубоко вздохнула, задержала дыхание, невидящим взглядом пялясь в экран телевизора…
Я не смогла им простить. И никогда не смогу…
Пустяк. Ерунда. Глупость. И в любой другой ситуации я привычно пожала бы плечами, поворчала на родителей, демонстративно не звонила бы целую неделю, а потом забыла бы об этом инциденте раз и навсегда, как обычно. А сейчас просто не могу…
Я редко обращалась к родителям с просьбами. Да у меня и необходимости не было — они сами всегда старались сделать для нас всё и даже больше, иногда явно переусердствуя в этом, ибо по молодости они нас с Игорем здорово достали своей гиперопекой и желанием "сделать как лучше", но я понимала их в каком-то роде, верила в их искренность, старалась принять любую помощь и сгладить углы там, где они реально перегибали палку. Это ведь нормально, когда родители заботятся о детях, правда? Остаётся лишь принимать с благодарностью…
Когда Игорь ушёл, я попросила маму лишь об одном — не лезть к нему. Не звонить самим, не учить жизни, не трогать его. Он ушёл, он предал их дочь, он оставил их внуков ради другой женщины, он осознанно поставил крест на семье, так зачем вторгаться в его новую жизнь? Зачем навязываться?
И они пообещали…
А я поверила. Полностью и безоговорочно, как всегда…
Спустя два месяца я случайно узнала от дочери, что папа ездит к дедушке, что они общаются как ни в чём не бывало. Мир рухнул во второй раз. На мой вопрос "Зачем?" ответ был однозначным — "Да потому что Игорь всё равно вернётся, нагуляется и вернётся, это же очевидно, зачем вообще трагедию разводить? Пусть знает, что его здесь помнят и ценят, ждут. Так надо, Юля! Мы же тебе добра желаем…". А о том, что я ПОПРОСИЛА их не проявлять инициативу к нему, не вспомнил никто… Но именно это стало для меня новым ударом после предательства Игоря — родители тоже предали меня, пусть и из своих личных благих побуждений. Конечно, они взрослые, они лучше знают, но к моей просьбе даже никто не прислушался…
Отрубило. Раз и навсегда. До и после.
Словно раньше они были другими, словно прежде заботились обо мне, а теперь внезапно пришло понимание того, что их забота, так же, как и желание Игоря помочь после развода — это всего лишь удовлетворение их личных потребностей, успокоение собственной совести. Не ради меня и детей, нет! Лишь ради того, чтобы самим спокойно спать по ночам…