Виктория Анкай – За сроком давности (страница 9)
— С новым годом, Юль…
Промолчала. До боли закусила губу, опустила голову…
— Ну чего молчишь? Не можешь говорить? — Игорь, кажется, потерял весь запал, если он у него вообще был.
Не могу?! Да я, чёрт побери, всегда могу, потому что у меня нет в жизни таких важных и неотложных дел, как у него! Потому что у меня, в отличие от него, нет никого, кому может не понравиться общение с бывшим супругом! Потому что я просто всегда находила время для него, и он прекрасно это знает…
— Что ты хотел, Игорь? — я тихо сглотнула слюну, стараясь сохранить равнодушный тон и продолжая до крови кусать губы.
— Да так… Узнать, как дела… — его немного разочарованный голос вызвал привычную волну нелепого сострадания и жалости…
— Хорошо. У тебя?..
Зелёный свет для страждущего поговорить ни о чём, да. Он ведь за этим сейчас набрал мой номер, я слышу это по голосу. Вряд ли у него случилось что-то серьёзное, но этот заискивающий тон я помню слишком хорошо — ему тупо надо выговориться.
— Да у меня вроде тоже… — Игорь шумно затянулся сигаретой. — Как встретили, Юль?
— Нормально. Как всегда.
Как и несколько лет до этого — без тебя.
Почему-то только сейчас, когда на душе наконец наступил мир и покой от предновогодней суеты, когда я просто выдохнула от того, что всё уже позади, и теперь наутро останется лишь избавиться от следов праздника, я ощутила то самое — какое-то сопливое дурацкое робкое ожидание чуда, которое обычно случается "до", но никак не "после". Всё у меня не как у людей…
— Ясно… — протяжный долгий вдох-затяжка…
Почему-то отчётливо представила, как Игорь стоит там, на морозе, как привычно держит между пальцами сигарету, как чуть заметно кривит губы, выдыхая облако дыма, как сутулит спину, втягивает голову в плечи от холода…
— Ты в шапке? — усмехнулась собственному глупому вопросу.
Обычно в разговоре с ним такие реплики всегда разряжают атмосферу…
— Я? А… Нет… — он там тоже улыбнулся… — Да я на минуту вышел…
— Я так и поняла, — я поджала губы. — Случилось что-то, Игорь?
— Нет… Ну как… Гостей полный дом, а я как-то подустал уже, — он снова помолчал немного. — Чем заняться планируете, кстати, Юль? На ёлку не собираетесь?
Грустно улыбнулась — мне всегда нравилось, как он говорил о своей нынешней жизни: ни слова об Ольге, словно её нет в его судьбе. Гостей полный дом… Мог бы сказать "у нас гости" или что-то вроде того, но я никогда не слышала от него этого "мы", "нас", "нам" и прочего. Интересно, почему? Знает, что мне будет безумно обидно это услышать? Или просто интуитивно ощущает… Или вовсе не хочет упоминать Ольгу, чтобы не слушать моей возможной истерики…
— Нет. Макс скоро уйдёт, мы с Катей спать ляжем. Там в родительском чате должны быть видео, Катя сегодня выступала в школе…
— Да! Я видел! Она молодец… — Игорь понизил голос. — И платье у неё красивое… Сама шила, Юль?
Пффф… Какое там…
— Нет. Я давно ничего не шью. Купить проще.
— Ну раньше-то шила… — он убедительно-одобрительно протянул последнее слово. — Ты вспомни, какие костюмы были у Макса в детском саду!
Угу, были. Но тогда Игорь как раз сам и говорил о том, что лучше купить, чем сидеть сутками над швейной машинкой. Странно, что этого он не помнит, а сами наряды помнит…
— Я тогда была глупая и наивная, мне казалось, что во всё надо вкладывать частичку души и всё прочее, — я жёстко усмехнулась, прекрасно понимая, что провоцирую бывшего мужа на негатив. — Теперь я так не считаю. Купить проще — меньше сил, нервов и никакой души.
Игорь терпеливо вздохнул, понимая, что разговор уходит куда-то не туда.
Да, говорить со мной достаточно тяжело — любое неосторожное слово с его стороны, и можно из мирно беседующих экс-супругов превратиться в ненавидящих друг друга бывших. Но я больше не хочу подбирать нужные слова и интонации, как делала это раньше… Во мне осталось единственное восприятие нашего общения — я могу только отвечать. На резонирующие мне фразы вполне адекватно, на вызывающие диссонанс — негативно. Всё. На большее сил просто нет…
— Ну… Тебе виднее, Юль, — тихий голос Игоря показался чуть разочарованным.
Ненавижу эту безнадёжность в его тоне… Всегда ненавидела. Словно это не искренние сожаления, а лишь вежливое сочувствие. Впрочем, и на том спасибо…
— Докурил? — спросила резче, чем хотела.
Секундное замешкавшееся молчание…
Залпы салютов в трубке…
— Почти, — Игорь грустно усмехнулся. — Ладно… Детям привет…
— Передам, — я даже не старалась скрыть облегчение в голосе. — Пока.
Нажала отбой, не дожидаясь его прощания. Чувствуя лёгкое головокружение, уткнулась лицом в распластанный по столу локоть, зажмурилась, с трудом сглатывая неприятную солоноватую слюну, от которой занемел весь рот…
*7*
Горячие слёзы обожгли сгиб руки сквозь щекочущие кожу ресницы. Сердце зверем выло в груди, виски ломило от головной боли, ладони стали горячими и сухими и вовсе потеряли чувствительность.
Господи, ну вот зачем?! Как всегда — не вовремя, ни к месту, бессмысленно. Только ощущение бесконечной вековой усталости и разрывающей душу тоски…
Наверное, вот сейчас я бы легко уснула. Состояние после разговора — словно меня переехали катком: ни моральных сил, ни физических, дикое желание не думать и не анализировать, ибо я, как всегда, говорила не то и не так, могла бы лучше и увереннее… Проще в такие моменты остановить время, выпасть из жизни. Просто вырубиться лицом в подушку, заглушая собственные рыдания и не пытаясь бороться с поглотившим внутренний мир мраком. А через пару часов проснуться, встать, когда наконец схлынет эта удушающая волна чувств, обычно оставляющая после себя лишь грязь, щепки и тину на берегу души…
А почему бы и нет, собственно?
Поднялась на ноги. Устало прошоркала в комнату, сходу свернула в спальню сына.
— Макс, я прилягу на полчаса. Нехорошо себя чувствую, — я даже не посмотрела на него, опасаясь встретить в его взгляде непонимание или осуждение. — Тебе если пора — ты иди. Только хоть иногда пиши, что у тебя всё хорошо…
— Мам! — Макс позвал с такой тревогой в голосе, что меня невольно затопило глубокое чувство благодарности за его неравнодушие. — Может, помочь чем? Ну хоть… — энтузиазма в его тоне явно поубавилось. — Хоть посуду на кухню перенести…
Смешной. И напрягаться не любит, да. Но порыв я оценила…
— Перенеси, — я уже повернула ручку, открывая тёмную комнату, где температура оказалась гораздо ниже — я снова забыла закрыть форточку после проветривания. Впрочем, тем лучше… — И стол на место поставь, сынуль. Больше ничего, — я всё-таки оглянулась. — Толкни, когда уходить будешь… И спасибо, Макс…
Оставив приличную щель, чтобы не пропустить момент ухода сына, я прямо в одежде легла на край кровати. Поджала внезапно замёрзшие ноги, свернулась калачиком, закрыла глаза…
Перед внутренним взором навязчиво встал образ Игоря. Букет в его руках…
Какая-то неуловимая граница сна и реальности, смешанная с отчаянными слезами и теснившимся в груди теплом.
Слышала сквозь полудрёму, как собирается Макс, как что-то говорит сестре, тихо заглядывает ко мне в спальню…
— Я ушёл, ма…
— Счастливо… — я даже не открыла глаза, просто не в силах вынырнуть из этого забытья.
Господи, вот откуда это бессилие от общения с бывшим мужем? Всегда, словно Игорь нарочно звонит только для того, чтобы выжать из меня последние соки. А я в свою очередь не могу найти в разговорах с ним то, что мне так отчаянно необходимо… Я сама не знаю, не понимаю, что хочу услышать от него, но будто отчаянно жду чего-то…
Нет, сейчас мне хватило его звонка. Хватило для очередного удовлетворения каких-то собственных потребностей и чувств. Хватило настолько, что дождавшись сообщения Макса о том, что он благополучно встретился с друзьями, и они уже пришли по нужному адресу, я успокоилась окончательно. Просто расслабилась, слушая, как Катя что-то напевает в комнате, распаковывая очередной подарок…
Игорь помнит о нас. Обо мне… Даже сегодня, когда за окном праздник, а в его доме полно народу, он названивает именно сюда… Это приятно. Просто по-женски эгоистично приятно, да. И почему-то щекотно-трогательно, больно и жалобно одновременно…
Дурацкий отвратительный сон. Словно здесь и сейчас, словно на простыни ещё остался его родной мужской запах… По ощущениям — всего несколько месяцев после того, как он ушёл. Странно, Игорь сделал это осенью, но мне снилось лето… Чей-то дом в деревне, и мы случайно пересекаемся в гостях… Он один, без неё. И я униженно хожу за ним повсюду, восторженно улыбаюсь, пытаясь привлечь его внимание. В какой-то момент чувствую себя победительницей, уже получившей долгожданный заветный приз, когда Игорь наконец оказывается в миллиметре от меня, приобнимает за поясницу своей горячей ладонью, неторопливо задирает летнее платье, ведёт пальцами по моему бедру, покрывшемуся мурашками… Но мир разрывается на тысячи осколков, когда он внезапно останавливается, смотрит мне в глаза с равнодушным сожалением, качает головой и произносит одними губами "Нет, у меня не получится. Я не буду участвовать в этом, извини", отворачивается и уходит… И там, во сне, больно так, словно никогда прежде я не ощущала этого унижения, не испытывала этой обиды, не тонула в этой безысходности, словно всё заново, будто по уже чуть затянувшемся уродливому шраму скользит тонкая острая бритва, вспарывающая воспаленные края кожи и вновь выпускающая наружу алую тёплую кровь…