Виктория Анкай – За сроком давности (страница 6)
— Я не возьму.
— Почему? — муж миролюбиво пожал плечами, но я слишком хорошо его знаю, чтобы не уловить смену настроения.
— Потому что мне не нужны цветы от чужого мужика. Ничего не нужно.
— Юль… — в его тоне послышался знакомый металл.
— Это всё? — я стиснула зубы, из последних сил сдерживая рвущиеся наружу слёзы.
Дура… Хотела посмотреть на него? Посмотрела? Убедилась, что он не загибается без тебя? Молодец. Он тоже наверняка увидел, что как раз ты без него загибаешься. Оба получили то, что хотели, можно ещё год не видеться. А лучше — десять лет…
Игорь шумно выдохнул, глядя куда-то в сторону — терпение никогда не входило в число его достоинств.
— Юль, ты всю жизнь собираешься меня ненавидеть?
— Да.
Мне на миг стало жаль его. Вот так, по старой памяти, жаль… Раньше, чтобы его не обидеть, я приняла бы букет, изобразила бурную радость, заверила бы его, что простила и не сержусь больше… Раньше. Не теперь.
— Ну цветы-то ты можешь взять? — он снова поднял на меня глаза.
— Я не хочу от тебя цветов. Ты чужой человек.
— Да какой я чужой, Юля?! — он всё-таки вышел из себя, теряя весь свой лоск и презентабельный вид. — У нас дети, между прочим, не забыла?
— Не в этом смысле, Игорь, — я сглотнула слюну. — Ты чужой, потому что ты её муж. Ольгин. Степень принадлежности, как игрушка — есть моя машинка и мои фломастеры, а есть чужие. Ты — чужой. И я не хочу раскрашивать свою жизнь чужими фломастерами, понимаешь? Мне не нужен в жизни чужой мужик, мне нужен свой.
Он явно не ждал от меня такой длинной речи. Стиснул челюсти, не находясь сразу с ответом…
— Тебе самой не надоело это всё, Юль? — теперь его голос звучал устало и раздражённо. — Макс сказал, у тебя опять микроволновка не работает… Я мог бы посмотреть…
— Спасибо, не надо, — я по инерции отступила на шаг. — Справлялась как-то четыре года, справлюсь и дальше. Куплю новую.
— Зачем тратиться? — Игорь уже откровенно злился, глядя на меня с каким-то обречённым непониманием. — Сама говоришь, что денег мало…
Ветер порывом ударил в лицо, и я невольно поёжилась, запахивая куртку посильнее.
— Это мои деньги, не твои. Куда хочу, туда и трачу. А ты иди дальше трать на свою Оленьку… И букет вон ей подари. Впрочем, зная тебя, ей ты уже подарил, да? — я горько усмехнулась. — Ну тогда этот отдай продавщице в ночном магазине. Или выброси, — я покосилась на свой подъезд. — Мне пора, Игорь. Спасибо за попытку наладить общение, но я не стану дружить с предателем. Пока.
Я решительно (надеюсь) развернулась, зашагала по дорожке обратно. Не ждала, что он окликнет, но чувствовала спиной его взгляд… Совсем недолгий, но почему-то в данный момент мне всё-таки захотелось держать голову прямо и шагать твёрдо и уверенно…
Позади хлопнула автомобильная дверь. Через секунду заревел двигатель, взвизгнули покрышки…
Выдохнула, опуская плечи. Замедлила шаг, вытирая скатившуюся по щеке слезу, получившую наконец свободу… Грустно усмехнулась сама себе, покачала головой…
А вообще, как ни странно, мне даже понравилось на этот раз. Какой-то своеобразный извращённый реванш за собственную боль. Даже если Игорь плюнет через минуту и забудет весь этот дурацкий разговор, именно сегодня мне не хотелось привычно подыхать после общения с ним.
Наверное, я всё-таки изменилась за прошедшие годы… Нет, я не стала сильнее или умнее, просто окончательно смирилась с тем, что ему всё равно. Всё равно, как я выгляжу, что думаю, как справляюсь одна с его детьми…
Сколько бы он ни предлагал помощь, это не то. Это самый лёгкий путь, откуп для собственной совести, эдакая индульгенция на спокойный сон рядом с другой женщиной. И это единственное, в чём я была не согласна с подругами и роднёй — они в один голос твердили, что я должна брать всё, что предлагает мне бывший муж, что не должна отказываться от любой его помощи, что должна просить денег на детей, ибо алименты — смешные копейки, что я поступаю глупо, позволяя Игорю и его новой пассии жить легко и просто, не заботясь ни о чём, ибо они оба должны понимать, что у него остались двое детей и обязательства… Какие, к чёрту, обязательства? Когда у человека есть обязательства — он не уходит. Не бросает, не предаёт… Почему-то этот очевидный для всех пункт оказался совершенно неочевидным для меня. Меня выворачивало от мыслей о его помощи. И да, пусть я облегчила им с Ольгой жизнь, но я облегчила её и себе в моральном плане, отказавшись принимать то, что когда-то было моим по праву…
И сейчас, в эту минуту, я почти гордилась собой. Тем, что так легко отказалась даже от букета…
Толкнула дверь в квартиру.
Наконец-то тепло…
— Поговорили? — Макс выпрыгнул из-за стены в коридор, хитро щурясь. — А где букет?
— Не взяла, — я спокойно повесила пуховик на вешалку.
— Почему? — сын перестал улыбаться.
Сейчас бросится на защиту отца…
— Потому что не хочу, — я прошла мимо него в кухню, включила чайник.
— Мам, ну зачем ты… — Макс поплёлся за мной.
— Закрыли тему, Максим, — я даже не повернулась к нему, насыпая кофе в чашку. — Иди стол поставь, надо накрывать уже скоро…
Сын изобразил глубокий фейспалм.
— Как в вами, женщинами, трудно… — он беззлобно усмехнулся, уходя в комнату…
Улыбнулась, глядя в окно и помешивая кипяток. Да, родной мой, трудно. Ты даже не представляешь, насколько. Поймёшь, когда женишься…
Я уже абсолютно спокойно достала из холодильника неаккуратные салаты. Заново выровняла верхние слои, снова красиво разложила веточки укропа и оливки…
Странное воодушевление плескалось внутри. Кажется, оно только нарастало вопреки привычной слезливой отдаче. Наверное, как раз потому, что я отчётливо понимала в эти минуты, что Игорь сейчас психует и злится там, за рулём… Не важно, почему злится, пусть даже банально из-за зря потраченных на букет денег или задаваясь вопросом о том, куда теперь девать эти цветы. Но сам факт — ему не по себе, и в его мыслях сейчас я, даже если он меня хает и проклинает…
И всё-таки больно. Привычно больно. Горячо во рту от мыслей о нём, немеет под ложечкой от осознания его предательства, холодеет затылок от мысли о том, что он бросил не меня, не детей, не семью или квартиру, он бросил это всё сразу…
— Я поставил стол, мам! — Макс выглянул в коридор. — Ещё что-нибудь нужно?
— Нет, — я размазала по щекам слёзы. — Но будет нужно попозже, так что далеко не уходи, я позову.
— Оки! — сын исчез в комнате.
Я не могу понять, просто не могу, как Игорь мог спокойно жить так несколько лет — сын за это время поступил в училище, начал встречаться с девушкой, но расстался через месяц, страдал, а ещё научился чинить розетки и разобрал электрический чайник… Дочь впервые пошла в школу, она рассказывала на первой школьной линейке потрясающие стихи, которые мы учили всё лето, а ещё ей удалили молочный зуб, и она рыдала целую неделю… Даже если наивно предположить, что Игорь когда-нибудь захочет вернутся, он уже никогда не проживёт эти моменты, они не станут для него воспоминаниями. У него будут свои, другие воспоминания…
Ненавижу. Всей душой ненавижу…
— Мааам! — дочь тихо подошла ко мне, ткнулась в плечо лицом. — Я буду себя хорошо вести… Давай поиграем?
Обняла её, усадила к себе на колени. Чмокнула в пушистую макушку, втянула носом запах детского шампуня… Беззвучно заплакала, глядя на тёмный двор за окном…
— Поиграем, обязательно поиграем… — я шмыгнула носом. — Только не сейчас, Катюш… Маме нужно накрывать на стол…
— Ну ты же всё равно сидишь и ничего не делаешь! — дочь сердито дёрнулась назад. — Можно поиграть в это время…
Промолчала, машинально поглаживая её по голове…
Когда-то я любила играть с детьми. Любила придумывать истории, рисовать принцесс или машинки, строить города и собирать пазлы. Сейчас я просто не могу… Словно какой-то блок внутри — я была слишком хреновой женой, значит и мать я так себе. А ведь я так старалась быть хорошей для Игоря, но он не оценил… А дети и вовсе не понимают, сколько сил и трудов я в них вкладываю…
— Так, всё, — я подтолкнула Катю с коленей. — Беги в комнату, мне нужно готовить…
Дочь недовольно передёрнула плечами, избавляясь от моих объятий. Насупившись, зашагала из кухни…
— Мааакс! — закричала на всю квартиру, отгоняя от себя ненавистные грустные мысли. — Бери пылесос, надо пропылесосить ковры…
Я редко прошу сына заниматься хозяйственными делами, почти никогда. Но сегодня я договорилась с ним заранее, и он просто не может мне отказать, даже если собирается бубнить потом весь вечер…
Уборка заняла почти час — тут как всегда, стоит только начать… А потом никак не закончить. Но я хотя бы отвлеклась от собственных мыслей…
*5*
— Мам, хватит…
— Сама знаю, — я отставила бокал с шампанским, всё-таки сделав перед этим большой глоток.
До полуночи ещё сорок минут, но я внезапно поняла, что не хочу ни есть эти чёртовы салаты, ни встречать Новый год, ни хрена не хочу. Лучше просто лечь спать сразу после боя курантов. Я бы и сейчас легла, если бы не дети…
Пятый раз за последние полчаса зазвонил телефон. Снова мама… И снова я не взяла трубку — перезвоню потом, позже. Может быть…
Жидкие залпы самых нетерпеливых салютов за окном, чьи-то весёлые крики…
Почему-то вспомнила, как когда-то, когда Макс был ещё совсем маленьким, мы жили в съёмной квартире. Денег не было совсем, и Игорю дали небольшую премию прямо тридцать первого числа, перед самым Новым годом. Мы с сыном ждали его дома, а он позвонил по телефону и попросил нас обоих выглянуть в окно… Я навсегда запомнила эту картину — почти пустой тёмный двор, освещённый единственным целым фонарём, Игорь машет нам замёрзшей рукой, дует теплым воздухом на ладони, наклоняется, с третьего раза чиркает зажигалкой, поджигая фитиль воткнутого в снег фейерверка, и в небо прямо под нашими окнами с громким свистом взлетают разноцветные искры слепящего салюта… Я помню каждый залп — красный, зелёный, жёлтый, снова красный… Макс стоял на подоконнике и хлопал в ладоши, а я улыбалась, не замечая трогательных счастливых слёз, скатывающихся по щекам, совершенно не думая о том, что денег, потраченных на это маленькое чудо, хватило бы на оплату всех квитанций за коммунальные услуги, на починку молнии на зимних сапогах или на банальные продукты на полмесяца как минимум… Я совсем не помню, как мы встретили тот Новый год, но вот фейерверк запомнила на всю жизнь. Потом у нас было много салютов, и они радовали по-своему, но уже не приносили такого детского наивного восторга…