Виктория Анкай – За сроком давности (страница 28)
Безошибочно угадала нужный момент, расцепила руки, отпуская его шею…
Игорь отшатнулся, но тут же вновь прижался ко мне всем телом, тяжело дыша куда-то в волосы. Грубо обхватил ладонью мою щёку, снова вдавился губами в мой рот…
Легко ответила на поцелуй. С каким-то ленивым одолжением, которое постепенно разливалось по телу вместо разрядки, накрывало с головой, даря ощущение лёгкости и какого-то самодовольства…
Смешно даже — меньше пяти минут времени, вырванные из его и моей жизни, всего лишь секс…
— Теперь точно закончили, да? — я увернулась от его настойчивых губ. Улыбнулась, пригладила вздыбленный воротник его короткого полупальто… — Спокойной ночи, Игорь.
Нырнула под его руку, которой он упирался в стену. Запахнула халат, подхватила с пола пуховик, мелкими шагами принялась подниматься по лестнице…
— Юль! — хрипловатый раздраженный голос долетел вслед, но я не оглянулась.
Почему-то знала, что сейчас Игорь не станет меня держать. Что ему нужно пережить и обдумать случившееся, в то время как я уже восприняла всё произошедшее не просто легко, а с удивительным энтузиазмом, и он не мог этого не заметить. Наверное, я могла бы в данный момент обвинить его в двойном предательстве, ибо он только что изменил своей Оле со мной, могла бы пристыдить его тем, как самому не противно не предохраняться ни с одной, ни с другой, могла бы вообще бросить в лицо обвинение в изнасиловании… Могла бы удариться в слёзы от ощущения мерзости собственного подлого поступка, могла бы взвыть от того, как низко Игорь меня опустил меня сейчас, практически сделав своей любовницей на несколько минут…
Но меня до странности не трогало всё это. Вообще ничего не трогало. Теперь это не моя проблема. Не моя… Его. Полностью его зона ответственности. И от этого ощущения хочется оттолкнуться ступнями от пыльного пола и взлететь в воздух… Хочется кричать от какого-то моего личного справедливого счастья, хочется плакать от надрывного чувства удовлетворённости. И мне не жаль никого из них — ни Игоря, ни Ольгу… Возможно, позже накроет. Даже скорее всего… Но это потом. А сейчас… Сейчас есть ощущение, словно вселенная наконец заметила меня, будто сам мир повернулся к солнцу, впуская на мою тёмную сторону раннюю весну и согревая тёплыми лучами…
Толкнула дверь в квартиру. Торопливо заскочила в прихожую, радостно вдыхая запах приготовленного плова, повесила куртку, даже не заметив так раздражающий меня сломанный крючок на самом видном месте вешалки. Скинула грязные тапки, босиком пробежала по коридору на кухню, включила чайник…
Это даже не победное чувство удовлетворенной мести, совсем нет. Я никому из них никогда не желала зла. Впрочем, как и счастья… Просто теперь я почему-то ощущаю себя не хуже Ольги. На равных и с ней, и с Игорем. И это ощущение кажется слишком прекрасным в моём понимании…
*21*
Я не спала всю ночь. Просто сидела на кухне, наблюдая за хмурым ночным небом, никак не желающим светлеть даже к утру…
Мне хотелось тишины. Настоящей душевной тишины, которая наступает после долгой бури, мечущей громы и молнии, пробивающей землю бешеным ливнем, ломающей и вырывающей с корнем вековые деревья, уничтожающей жизнь на планете… И у меня была эта тишина. За долгую ночь она меняла очертания — от немного грустной умирающей тишины золотой осени, где в прозрачном воздухе неторопливо кружат жёлтые увядающие листья, где моросит мелкий дождь и совсем не греет ещё яркое солнце, где каждый вздох неизбежно приближает к окончанию какого-то цикла, эта тишина перешла в стадию глухонемой тоски мёртвой уставшей земли, покрытой непроницаемым снежным саваном, в котором заглушаются любые звуки и шорохи, стынет кровь в жилах, ощущается дуновение вселенского холода… То, что тишина бывает другая, весенняя, я знала когда-то давно, но совсем забыла об этом. А сейчас вспомнила неожиданно для себя вспомнила — эта тишина совсем иная, трепещущая, звенящая, дышащая, но при этом спокойная и непоколебимая, наполненная силой воскрешения, уверенностью вместо робкой надежды, когда обнажается всё то, что было скрыто долгое время, когда даже уродливые проплешины размокшей земли покрываются молодой порослью травы, когда солнце начинает не просто светить далёкой звездой, а греть мощным потоком тепла, когда можно сорваться и нарушить эту тишину воплем восторга, но гораздо приятнее просто улыбнуться и впитывать её телом и душой… В какой-то момент и это состояние достигло своего пика, меняя тишину на светлое лето — здесь уже неважно, какой силы гроза проплывёт по небу, какой туман окутает землю, какой град побьёт всходы. Просто есть неоспоримое знание о том, что всё возродится вновь, что тишина может быть лишь нарушена, но не уничтожена. А потом, почти под утро, все эти состояния слились воедино, тишина стала фундаментальной, прочной, незыблемой, расслабляющей, дарящей покой. Какой-то жестокий покой в сравнении с той бурей, которая столько месяцев выворачивала меня наизнанку…
Мыслей об Игоре не было. Точнее, они были, но какие-то потусторонние, ленивые, мельком касающиеся сознания. Ещё были мысли о том, что давно пора заняться ремонтом в нашей крошечной спальне, когда-то отгороженной самодельной стеной из одной длинной комнаты с двумя окнами и практически пустующей с момента ухода мужа, что нужно сделать там детскую для Кати, что надо наконец сменить балконную дверь на пластиковую, ибо невозможно дует из старых деревянных перекрытий, что стоит, наверное, завести какое-нибудь домашнее животное, ибо Игоря всё равно больше нет в нашей жизни, а значит мне не требуется его одобрение для этого, что было бы неплохо в конце концов сходить в парикмахерскую с зарплаты, а ещё лучше с алиментов… Это были даже не мысли, скорее образы в голове, проносящиеся как кадры какого-то кинофильма, интересного, поучительного, но остающегося на экране. И тем не менее они мне нравились…
— Мам?! — сонный голос дочери заставил меня повернуть голову, в душе вспыхнула искра какого-то непонятного тепла и одновременно лёгкое сожаление о нарушенной тишине. — Ты уже встала?
Молча протянула руку, наблюдая за тем, как Катя босиком на цыпочках бежит по коридору ко мне. Обняла дочь, посадила к себе на колени, выдохнула тёплым воздухом в мягкую макушку, пахнущую детским шампунем. Бросила взгляд на настенные часы — шесть утра. Снова посмотрела в окно на тёмное предрассветное небо…
— Уже утро? — Катя потёрла глаза, заелозила. — Я не выспалась… И я в туалет хочу…
— Нет, солнышко, ещё ночь, — я крепче прижала дочку к себе, но тут же отпустила, давая ей спрыгнуть с моих коленей. — Беги… И в следующий раз надевай тапочки пожалуйста — пол холодный.
— Угу, — Катя кивнула, виновато поморщилась. На носочках потопала к двери в туалет…
Господи, надо в первую очередь купить ковёр в этот коридор. Сегодня же… Сама ненавижу эту ледяную доисторическую плитку, напоминающую пол в совдеповском общественном туалете. Почему мы когда-то поменяли покрытие везде, даже в коридоре положили линолеум, а здесь оставили всё по-прежнему? Вечные недоделки, до которых так не дошли руки… Просто не успели…
— Побудешь со мной, мам? — Катя прикрыла дверь и остановилась на холодном полу. Замерла, без особой надежды глядя мне в глаза…
Наверное, мне не хотелось. У меня затекли ноги от долгого сидения в одной позе, я боялась потерять это новое ощущение в душе от любого неосторожного слова или действия, мне просто хотелось продлить своё одиночество и созерцание неба…
— Конечно, — я поднялась с табуретки, улыбнулась дочери. — Хочешь, пойдём в спальню на кровать?
Катя счастливо улыбнулась в ответ, протягивая мне руку. Наверное, сейчас она пошла бы и на балкон, лишь бы не ссориться и не спровоцировать мой отказ. Редкое явление — дочь в таком благодушном настроении… Конечно, это ненадолго, но сейчас так хочется верить, что между нами всё-таки возможны вот такие взаимоотношения…
Катя спихнула на пол сваленные на спинку кровати вещи, нырнула в холодную постель, зарылась под большое одеяло. Выжидательно уставилась на меня, словно не сомневаясь в том, что я привычно запл
Глаза действительно намокли. Столько здесь осталось прошлого… Тяжёлого, важного, счастливого, болезненного, невыносимого… Игорь сделал перегородку, когда Максу исполнилось пять лет. И для меня это стало каким-то восхитительным счастьем — наконец-то можно было спать в обнимку, заниматься любовью, шептаться весь вечер, не опасаясь того, что сын проснётся среди ночи и застанет нас за неподобающим занятием. И целых пять лет я жила в этой слепой эйфории, пока не родилась Катерина. Наверное, это были лучшие годы нашей совместной жизни… С рождением дочери муж ушёл спать на диван. И когда ей исполнилось два, я честно пыталась вернуть Игоря в спальню, а её приучить спать в своей кроватке в зале… Но у меня так и не вышло. Я просто не успела…
Обвела глазами бледно-жёлтые обои, которые я когда-то с такой любовью клеила, с грустью покосилась на светлые шторы в тон стенам — тогда я ещё шила сама, и очень гордилась этим дворцовым шедевром из шёлка и органзы, опустила взгляд на бардак, который копился тут долгое время…
Да, я действительно ждала. Ждала, что в один прекрасный день Игорь возвратится в нашу жизнь, и эта крошечная комната, в которой единственное что поместилось — это двуспальная кровать, шкаф и телевизор на стене, снова наполнится жизнью. Наполнится нами… Первый год после развода я ненавидела эту спальню, не могла одна спать в нашей общей постели, но ежедневно со слезами наводила в ней порядок — вдруг… Потом стала заходить в неё всё реже и реже, оставляя эту комнату как досадную проблему для себя, которую я просто не в состоянии решить. Была мысль сломать перегородку и вернуть помещению первоначальный вид, была задумка сделать детскую для Кати, хотя она вполне неплохо себя чувствовала и в зале, была идея просто сделать здесь ремонт, купить кровать поменьше и поставить сюда большой стол со швейной машинкой… Но это так и осталось на уровне несбыточных планов. Я просто боялась трогать эту комнату…