Виктор Зуев – Мёртвый сезон (страница 7)

Калитка во двор была заперта ржавой цепью с замком на ней, но ворота были широко распахнуты, а одна половина скособочилась, повиснув на одном шарнире, видимо давно уже их никто не закрывал. В заросшем травой и бурьяном дворе копошились три тощие курицы в надежде найти что-нибудь из съестного.

Я остановил машину у забора, вошёл во двор через раскрытые ворота и остановившись опасаясь собаки осторожно крикнул:

– Эй! Есть тут кто-нибудь?

Но мне никто не ответил. Тогда я набрал в грудь воздуха и крикнул посильнее:

– Хозяева! Есть в доме кто?

Из раскрытой двери домика раздался мужской голос:

– Чего орёшь, заходи в дом.

– А собаки у вас нет? – спросил я, помня страшную псину Степаниды.

– Нет здесь никого кроме кур.

Я поднялся по крыльцу в домик и в полутёмной единственной комнате, которая являлась и кухней, и спальней для человека, сидящего на нарах, застеленных шубой и одеялом. В помещении стоял тяжёлый запах залежалого тряпья. На нарах сидел сухощавый старичок, одетый в телогрейку, ватные штаны, но босой. Он почёсывался, вытаскивая пальцами из жидкой бородки крошки и зевал.

– Разбудил ты меня горлопан. Чай-то пить будешь?

И не дождавшись ответа сунул босые ноги в короткие обрезанные резиновые сапоги, кряхтя встал, взял стоящий на кирпичах табурета, маленький грязный алюминиевый чайник с помятыми боками, налил в него немного воды из бидончика стоящего на столе, и опять поставил на кирпичи, на которых лежала вольфрамовая спираль скрученная кольцами, соединённая проводом с электровилкой, и включил её в розетку. В чайничке зашумело и через минуту он закипел, выпуская длинную струйку пара из узкого носика.

Старичок выдернул вилку из розетки, подхватил за ручку чайник и обжигаясь сноровисто разлил кипяток в две железные кружки, стоящие на столе. Затем сам уселся за стол и принялся с шумом прихлебывать из кружки, держа её двумя руками и приговаривая:

– Кипяточек по утрам это первейшее дело. Кипяточек душу греет и голову веселит. Ты попробуй, в груди сразу теплее станет.

Я сел с ним за стол и придвинув к себе кружку с кипятком оглядел вопросительно пустой стол. Старичок, заметив мой взгляд сказал:

– Я привык так пить, так вкуснее. Хотя вот на держи, – и не вставая повернулся, взял с полки на стене тарелку с какими-то чёрными комочками и поставил на стол.

– Сухарики. Правда подгорели малость, да ничего, так даже для желудка полезнее, – и закинул один комочек себе в разинутый беззубый рот как в топку.

Я не стал брать сухарики, а отхлебнул из кружки кипятка, чтобы задобрить хозяина.

– Что тебя занесло камне, молодой человек, – спросил старик, продолжая прихлёбывать и размачивать во рту сухарик, катая его там языком.

– Я еду с деревни Комково, там женщина живёт по имени Степанида, это она мне подсказала к Вам обратиться. Вы ведь Артемий, насколько я понимаю?

– Да, Артемий. Помню Стешку, помню. Бедовая была бабёнка по молодости, ох балованная, страсть. Не одному мужику в округе голову вскружила, и даже я многогрешный попадал под её чары не раз.

Начал рассказывать Артемий про свою молодость, как все старики, но я его вовремя перебил вопросом:

– Она сказала, что Вы можете мне помочь в поисках. Я скатерть ищу старинную полотняную белую с бахромой. Не знаете где её можно взять?

– Скатерть? Откуда у меня здесь скатерти взяться? Тут порой лишней портянки найти невозможно, а она скатерть, – развёл Артемий руками и посмотрел удивлённо по сторонам. – Разве что в большом доме посмотреть, я-то там не живу, холодный он, а топить нечем. В основном здесь обитаю, в летней кухне так сказать. Хочешь, пошли в дом посмотрим.

– Да, конечно, я с удовольствием посмотрю на ваше жилище.

Дед Артемий допил кипяток из кружки, смиренно посидел с минуту, видимо наслаждаясь теплом в груди, и сказал:

– Ну что ж, пошли посмотрим, – и встав из-за стола бодренько засеменил к выходу, по ходу оправдываясь перед гостем:

– Я бы тебе яйцо поджарил на завтрак, но эти подлые куры нестись перестали почему-то. Только и знают, что в земле ковыряться, толку из них никакого. Зарежу, наверное их, к зиме, – и проходя по двору поддал пинка одной из зазевавшихся тощих кур.

Зимний дом, как его называл дед Артемий, ненамного был больше летней кухни, в нём была ещё прихожая помимо кухни и спальня. Старичок побродил по дому заглядывая в сундуки и шкафы, в которых лежали и висели залежалые вещи из одежды бывших хозяев старых времён, покрытые зелёной плесенью и не найдя ничего похожего вышел из дома.

– Я ж говорил тебе, что нет у меня скатерти, – и сокрушённо развёл руками.

Возле крыльца у входа стояла деревянная лестница, прислонённая к стене дома для подъёма на чердак, и я, вспомнив про свой сон, спросил у Артемия.

– Дедушка, а можно я поднимусь на чердак и посмотрю там.

– Слазь, коли хочешь. Там кроме старых книг, газет и журналов, ничего нет. Только осторожнее, по краям на перекладины наступай, возможно, уже подгнили.

Я благополучно поднялся по скрипучей хлипкой лестнице на чердак и действительно сквозь густую старую грязную паутину разглядел связанные стопки газет, журналы и всякое ненужное хламьё. С трудом на коленках я прополз к печной трубе и пошарил за ней рукой. Нащупал какой-то свёрток и вытащил на свет. Увесистый пакет был завёрнут в коричневую упаковочную бумагу, я осторожно развернул его и увидел краешек белого полотна с кусочком бахромы. Сердце у меня радостно забилось, и я закричал:

– Нашёл!

– Ну коли нашёл то неси сюда, – ответил с низу невозмутимо Артемий.

Я слетел с чердака как на крыльях, по пути сломав три лестничных ступеньки и чудом не разбился.

– Смотри дед Артемий, смотри! Вот она! – стал я тыкать ему под нос мою находку. – Продай её мне.

– Ну зачем же продавать. Так бери. Ты нашёл, ты и бери. Чужого добра мне не надо. Своего девать некуда.

Но я всё же всучил деду денежную бумажку среднего достоинства, чтобы потом он не сожалел о подарке, и попрощавшись сразу поехал домой.

В город я добрался уже за полночь, осмотр скатерти решил отложить до утра и лёг спать. Долго не мог заснуть под впечатлениями от свершившегося события, а когда наконец заснул то приснился странный сон, что я ловлю рыбу в мутной заводи дырявым неводом.

Едва дождавшись рассвета, я вскочил с кровати, умылся, попил чаю и стал прохаживаться вокруг стола в комнате на котором лежал мой свёрток, оттягивая осмотр столь драгоценной для меня вещи.

Наконец решившись, я аккуратно развернул упаковку и вынул оттуда сложенную скатерть. Да, это была она, правда не совсем белая, а с слегка сероватым оттенком, и запах старины расплылся по комнате. Я стал осторожно неспеша разворачивать её, разглаживая ладонями на сгибах, ощущая пальцами невидимы рубчики полотна, и вдыхая чудные испарения исходящие от древней ткани, напоминающие мне запах горящего можжевельника, сухой полыни и стираной простыни хозяйственным мылом. Длинная бахрома скатерти рассыпалась по столу как колосья риса, просясь вниз со стола. Развернув и растерев многочисленные складки на ней, я раскинул скатерть во всю длину на столе.

И, о! Какая досада! Только сейчас я увидел в самом центре полотна два рыжих пятна напоминающих по цвету ржавчину. Это были круглые пятна величиной с донышко стакана, видимо кто-то неосторожно поставил на скатерть две баночки с вишнёвым вареньем, и они испачкали белую скатерть, которое хозяйка так и не сумев отстирать, отнесла на чердак подальше с глаз.

Что же делать? Как мне быть? Попробовать вывести пятна чем-нибудь? Бесполезно, ржавчина въелась так, что её уже ничем не отстираешь. Ставить на это место какую-нибудь вазу с фруктами? А вдруг кто-нибудь переставит вазу и обнаружиться изъян? Этого нельзя допустить, это будет позор на мою голову. Хоть вырезай эти гадкие пятна. Я долго в отчаянье ходил вокруг стола думая, что же можно предпринять и вдруг у меня возникла идея:

«А что если на скатерть нанести ещё несколько таких пятен и тогда они растворят среди себя эти два чудовищных ржавых пятна».

Я достал на этажерке коробочку с гуашью, размешал кисточкой в стакане похожий на ржавчину цвет и стал наносить на скатерть симметричные кружки. Закончив работу, я удовлетворённо оглядел обновлённую скатерть, получилось не плохо, только кружки получились не совсем круглыми и разных оттенков. Чтобы исправить этот недостаток, я решил нанести на скатерть в свободные места кружки поменьше, красного и синего цвета. Получилось гораздо лучше, но симметрия была нарушена, где-то было больше пятен, а где-то меньше. И я тогда стал закрашивать свободные белые места на скатерти, совсем маленькими кружками жёлтого и зелёного цвета. Получилось великолепно! Только вот рыжие пятна на фоне этой пёстрой красоты по-прежнему портили вид.

«Что же делать? А действительно, надо просто взять и вырезать их, тогда всё станет на свои места».

Я взял маленькие кривые ножницы для стрижки ногтей и долго, тщательно, отделял все разноцветные пятна от скатерти, складывая вырезанные кружки в стеклянную банку как экспонат для кунсткамеры. Затем я поднял скатерть встряхнул её пару раз и придирчиво оглядел со всех сторон. Отлично.

Теперь скатерть стала похожа на коротенький невод, годный разве что для ловли мелкой рыбёшки, да и только в мутной воде на мелководье…».