Виктор Зуев – Мёртвый сезон (страница 6)

Всё, решено, как только потеплеет, и в полях сойдёт снег, поеду по деревням. Хотя чего ждать, завтра же и поеду, на дорогах снег уже растаял, авось нигде не застряну и не занесёт в кювет на скользком повороте. А ночевать буду проситься у деревенских крестьян, в машине будет ещё холодно, наверное.

На следующий день, заправив в машину полный бак бензина я двинулся на поиски столь необходимой мне вещи. Ночным морозцем лужи на дороге прихватило и приходилось ехать с осторожностью, но ближе к обеду лёд растаял и шоссейное полотно радостно заблестело под лучами весеннего солнца, предвещая мне удачную поездку. После трёх часов беспрерывной езды я остановился перекусить в придорожном кафе, и отобедал без всякого аппетита, всё время думая, где и у кого мне спрашивать про скатерть. Ничего конкретно не решив я неспеша поехал дальше, поглядывая по сторонам, чтобы не проскочить какую-нибудь незаметную деревушку. Большие сёла я проезжал намеренно, не останавливаясь справедливо считая, что там найти и купить старинную хорошую скатерть будет невозможно по причине её отсутствия у современных фермеров.

Ближе к вечеру я доехал до какой-то полузаброшенной деревушки со странным названием «Комок». Штук десять живых домов стояли только вдоль дороги, а остальные издалека зияли разбитыми окнами и настежь распахнутыми входными дверьми.

Я решил здесь остановиться переночевать и поспрашивать местных жителей о скатерти. Возле одного из домов у распахнутой калитки стояла маленькая толстая женщина в грязно-зелёной потрёпанной телогрейке и цветастом красном платке, небрежно перехваченном под подбородком, и быстро лузгала семечки сосредоточено, глядя перед собой. Я остановился прямо перед ней и выйдя из машины спросил:

– Здравствуйте уважаемая. Где тот у вас можно переночевать одинокому путнику?

– А я почём знаю. Гостиниц у нас нет, – ответила тётка, равнодушно продолжая ловко сплёвывать шелуху себе под ноги.

– А у Вас нельзя остановиться на одну ночь, уважаемая?

– Нет, нельзя. У меня места нет, – безапелляционно обрезала та мою слабую попытку.

– Я Вам заплачу, – заинтересовал я её и достал из кармана денежную купюру небольшого достоинства.

Тётка перестала плеваться, посмотрела на банкноту и сменив тон на пригласительный, сказала:

– У меня и кровати-то нет. Сама сплю на топчане. Разве что на полу тебя положить?

– Я не прихотливый, могу переночевать и на полу.

– Ну что ж, проходи коли так, – согласилась хозяйка и повернувшись пошла к крыльцу дома через грязный двор по настеленным доскам.

Я поспешно бросился за ней, пока она не передумала. Но сразу за калиткой на меня бросилась громадная лохматая псина, громко лая, до этого молчавшая чтобы не выдавать своего присутствия. Я в страхе остановился, выставив вперёд руки. Кобелина почти добежал до меня и рванув гремящую цепь, за которую был привязан, стал хрипеть лязгая страшными клыками, пытаясь до меня дотянуться.

– Иди не бойся. Он не достанет до тебя, – крикнула мне хозяйка, не оборачиваясь и скрылась за дверью.

Я побежал следом, слыша за спиной злобный хриплый лай и звон цепи. «Хотя бы не порвалась», – с замиранием сердца подумал я, но всё обошлось. Я заскочил в дом и плотно закрыл за собой входную дверь. Кабель некоторое время полаял, расстроено бегая по двору, гремя цепью, помочился на крыльцо задрав заднюю лапу и заполз в собачью будку, к которой был привязан.

Хозяйка тем временем, скинув платок с головы на плечи, достала с кухонного стола эмалированную чашку для еды, открыла кастрюльку, стоящую на печи, пальцами наложила из неё в чашку несколько варёных картофелин и поставила на стол, затем достала вторую такую же чашку также наложила в неё пальцами картошки из кастрюльки и то же поставила на стол. Затем налила из стеклянной банки молока в две кружки, бросила на стол две ложки, и сама уселась не раздеваясь.

– Садись, что стоишь. Перекусим перед сном, – и не дожидаясь гостя, плеснула молока в свою чашку принялась растирать в ней ложкой варёную картошку превращая в кашицу, и поедая её причмокивая беззубым ртом закусывая кусочками чёрного хлеба, который стопкой лежал на столе в плетёной вазе.

Я подивился простоте еды, но так как у меня с собой ничего не было, сел с ней за стол и принялся трапезничать, откусывая по очереди картофелину, хлеб и запивая молоком из кружки.

Насытившись, хозяйка тщательно вытерла свою чашку от остатков пищи кусочком хлеба, затолкала его рот, смахнула со стола рукой крошки на пол, и поставила чашку на место в тумбочку стола.

– Чая не будет, неча электричество жечь. Водички колодезной попьёшь из ведра, в прихожей стоит.

Затем она сняла ажурную накидку с экрана телевизора, включила его и посмотрев некоторое время на шипящие полосы, выключила, посчитав наверное, что развлекательная программа для незваного гостя окончена, и опять грузно усевшись за стол молча уставилась на меня.

Я быстренько доел пресную картошку, запил её молоком и не зная, что дальше делать с пустой чашкой, отодвинул слегка от себя. Не мыть же её кусочком хлеба, в конце концов, как это сделала хозяйка. Она неодобрительно покосилась на чашку взяла её со стола и не вставая швырнула в столовую тумбу с посудой.

– Ну рассказывай мил человек, каким ветром тебя к нам занесло. Лиха пытаешь, или горе мыкаешь?

– Не то и не другое, уважаемая. Простите не знаю, как Вас звать.

– Степанидой меня люди кличут.

– А по батюшке?

– Просто Степанидой, – отмахнулась она досадливо рукой.

– Я, хозяюшка, скатерть ищу, – обратился я к ней не решившись назвать просто по имени. – Старинную добротную скатерть, и чтобы непременно белую и с бахромой. Не подскажете, где её можно взять?

– Ну такую вещь ты здесь навряд ли найдёшь, – нисколько не удивившись странному вопросу ответила Степанида. – А вот там, за двумя холмами, есть хутор старообрядца Артемия, спроси у него, может что и подскажет, – и махнула рукой в сторону окна, выходящего на восток.

– А далеко до него?

– Да нет, до обеда управишься, – обнадёжила она.

Помолчали и чтобы прервать неловкое молчание, и поддержать как-то разговор, я спросил у Степаниды:

– А Вы что совсем одна тут живёте?

– Ну почему одна. Коза у меня в сарае живёт, Зорька. Я её каждый день пастись вожу. Пёс Дружок в будке живёт. Так что скучать не приходиться.

Опять помолчали. На этот раз молчание прервала хозяйка.

– Ну что ж поговорили, пора и спать укладываться. Возьми там в прихожей тулуп на вешалке висит, и постели здесь на полу у печки. Тебе теплее будет. А я пойду в свою спаленку лягу на топчан. Денежку, обещанную на столе, оставишь. Свет выключишь, когда уляжешься.

С этими словами Степанида грузно встала из-за стола, прошла раскачиваясь как утка в боковую маленькую комнатку и задёрнула за собой полотняную тёмную шторку, заменяющую ей дверь в спальню. На этой чёрной занавеске, замызганной по краям, были когда-то старательно вышиты три больших цветка мака на длинных кривых зелёных стеблях с причудливо изогнутыми листьями. Один цветок был ещё в зелёном бутоне и стыдливо выглядывал нежно розовыми кончиками, второй, уже полностью раскрывшийся во всей своей красе ало красный с чёрненьким едва заметными точками посредине, а третий тёмно-бордовый с коряво завёрнутыми и частью отпавшими лепестками, оголившими грязно-зелёную маковую корончатую коробочку, напоминающий чем-то хозяйку дома.

Я взял с вешалки старый вонючий тулуп, бросил его на пол и долго укладывался на нём, не находя удобного положения, и только подложив под голову пару поленьев начал засыпать. Но какой-то шорох за печкой не давал мне это сделать. Я посмотрел в ту сторону и увидел большую серую толстую крысу, которая так же с любопытством смотрела на меня своими бусинками глаз. Я пошевелился и она поняв, что пища не для неё не спеша побежала, переваливаясь с боку на бок как хозяйка дома, в прихожую где принялась рыться и шуршать в ведре с мусором ища что-нибудь съестное. Под этот шорох я наконец заснул.

Проснулся я от зычных криков на улице, и щёлканье кнута, видимо пастух гнал коров пастись. В доме было холодно, печка остыла, а Степанида видимо ушла свою козу пасти. Я попил воды из ведра и осторожно выглянул во двор. У будки на цепи сидел вчерашний псина и внимательно наблюдал за дверью, видимо с нетерпением ожидал моего выхода, периодически поскуливая в надежде на реванш. Я приготовился в прихожей, застегнулся на все пуговицы и рванув дверь на себя побежал, не оглядываясь за ограду. Волкодав никак не ожидал от меня такой прыти, и немного замешкался, но быстро сгруппировавшись бросился на чужака со страшным рыком и гремя цепью. Но я уже был за калиткой и оглянулся чтобы посмотреть на зверюгу. Яростная псина, вставая на дыбы тащила за собой будку и приближалась камне завывая от нетерпения. В ужасе я заскочил в машину и захлопнул дверь, а волкодав дошёл на задних лапах до моей машины, волоча за собой будку, пока та не зацепилась за столбик калитки в полуметре от машины, и стал заплёвывать боковое стекло со звериным оскалом захлёбываясь в лае.

– Опоздал пёсик, опоздал Дружок, – сказал я ему через стекло, переведя дух, завёл двигатель и не спеша поехал искать хутор за двумя холмами.

В узкой долине между хребтами не видно было каких-либо строений, но заехав на пригорок я увидел впереди ещё такой же и понял, что хутор Артемия находиться где-то за ним. Действительно, с второго пригорка открылся вид подлеска, а немного в стороне от дороги стояли какие-то сарайчики и дом, огороженные забором.