Виктор Зайцев – Побег (страница 24)

— Эй, ты! Стой! Стой, кому говорят!

Невзирая на крики, я продолжал идти, но не спешил, иначе придётся ещё раз встречаться с этими недоумками. Раз уж они решились, надо разобраться с ними сегодня. Сзади послышался топот, когда они почти догнали меня, и я повернулся, не желая получить удар ножа в спину.

— Чего бегаете? Спортом занимаетесь? — с насмешкой спросил я у запыхавшихся уголовников.

— Ты, гад, почто пацанов обидел? Плати штраф за свою борзость, — с трудом проговорил, запыхавшись от бега, один из них.

— Твоё какое дело? Ты мент, что ли? Или стукачок ментовской? Так пусть опер с меня и спрашивает, не твоё это бакланское дело. — Стараясь как можно сильнее обидеть и унизить уголовников, ответил я, продолжая ухмыляться во весь рот.

— Мочи его! — Только так смог отреагировать старший, на большее ума не хватило.

А мог бы подумать, почему мужчина не испугался троих? Все трое кинулись на меня, чтобы получить по удару в грудину. Не прошло и пары секунд, как оказались на земле, пытаясь вздохнуть и подняться. Я добавил каждому пинок по рёбрам, а главарю демонстративно наступил на ногу, ломая голень. После чего присел рядом с бакланами.

— Вот заявишь в милицию, кто тебя побил, всем расскажу, что ты стукач. Тогда не успеешь из больницы выписаться. За сегодняшний форшмак с вас триста рублей с каждого. Принесёте в пятницу после уроков к училищу. Рискнёте обмануть, найду и в больницу отправлю. Ваши же шестёрки жильё покажут, знаю, где они учатся.

Не ожидая ответа, развернулся и пошёл домой, до которого оставалось минут пять ходьбы. В последующие учебные дни никакая милиция, естественно за мной не приехала. Это были уголовники советских времён, не привыкшие вызывать оплаченную полицию для разборок с конкурентами. Более того, в пятницу двое ходячих бакланов принесли мне девятьсот рублей штрафа. Даже неудобно стало перед такими «честными» уголовниками. Надо же, как они боятся попасть в больницу!

В субботу нам объявили о поездке на картошку на всю следующую неделю, что было вполне по-социалистически. В эти годы на картошку даже профессора ездили, а на сенокос и милиционеров из уголовного розыска посылали, помню, сам бывал. За неделю, проведённую на природе, я не только ближе сдружился с учащимися и преподавателями училища, как это обычно бывает, но и привёз домой шесть вёдер отборной картошки, по одному ведру в день разрешили брать почти официально, чем я и воспользовался. Денег хватало, но, великое слово «халява»! Шучу, эту картошку я взял вместо зарплаты, нам же ни копейки не заплатили за неделю работы в поте лица. Кроме того, пришлось засветить своё умение лечить.

Один раз помог неудачно упавшей с подножки грузовика преподавательнице, сломавшей ногу, залечил перелом, хорошо хоть закрытый. Дважды залечивал сильные порезы у девушек, неудачно пытавшихся нарезать хлеб. Были у меня и такие сокурсницы, за которых, видимо, бабушки всё делали с детства. Как они будут жить в дальнейшем, непонятно! Никто моих усилий, естественно, не заметил, что к лучшему. Судя по разговорам, для некоторых студентов медучилище было первым шагом к поступлению в медакадемию, после провалившейся попытки поступить сразу после школы, но с сельскими знаниями и без взятки не вышло. Не надеясь на взятку в будущем году, практичные девицы решили поступать после медучилища, на льготных условиях для хороших выпускников.

Так что после возвращения к учёбе в нашей группе образовалась кучка зубрил из пяти-шести девиц, остальных нормальных студенток и меня, резко выпадавшего из всех стандартов. Учился я с интересом, с однокурсниками практически не общался, даже с красавицами. Никого не боялся, включая некоторых грозных педагогов, известных своей строгостью. На комсомольские собрания не оставался, дескать, не комсомолец. Конечно, можно было послать запрос в школу, аттестат из которой лежал в учебной части. Но заниматься этим никто не хотел, а может и не подумал. Так мы проучились до первой сессии, где все ждали моего позора или триумфа.

Неожиданно для всех, я сдал экзамены средне, что исключало меня из рвущихся в мединституты зубрил. Особо не готовился, вылезал за счёт общей подготовки и хорошей памяти. Поэтому и получил кроме пятёрок две четвёрки. На неделю зимних каникул собрался съездить в Осиновку, захотелось с Надеждой повидаться. С ней я пару раз созванивался, телефон в магазине стоял, но потом как-то прекратил. И вот, в один из зимних дней, я весь такой красивый, с букетом цветов, завёрнутых в газету от холода, заявился в промтоварный отдел магазина. Стоя в дверях отдела, смотрел на Надежду, самозабвенно целующуюся с каким-то мужчиной, оба так увлеклись, что не заметили меня.

Мне оставалось только молча смотреть на руки мужчины, порывисто шарившие под женским халатиком, и слушать её слова «только не здесь». Хватило ума выйти из промтоварного отдела незаметно, чтобы сразу наладиться в своё зимовье. Благо погода стояла мягкая, около десяти градусов ниже нуля. Одет я был в привычные походные брюки и валенки, предусмотрительно надетые, чтоб не мёрзли ноги зимней порой в транспорте. Из магазина я сразу свернул в проулок, по которому выбрался за село, и оттуда быстрым шагом пошёл к своей избушке. Не сказать, чтобы меня удивило зрелище, в любовь Надежды я не верил, но удивила скорость смены кавалеров.

Однако то, что расстроился, обнаружил почти у зимовья, когда машинально сбил пару рябчиков, вспорхнувших из сугроба. Тут же выпотрошил и ощипал добычу, с ножом уже никогда не расстаюсь. Даже в училище он у меня висит на ремне под курткой. Дойдя к зимовью, вытащил припрятанный топор, восстановил коптильню и повесил добычу коптиться. Благо припрятал в избушке перед отъездом полпачки соли, а дровами были забиты все сени ещё с лета. Хватило на коптильню и для протопки жилья. Так что после обеда копчёными рябчиками, не сильно отличавшимися габаритами от воробьёв, понял, что на вечер останусь голодным. Оставаться без ужина не захотел, отправился браконьерить. Впрочем, можно ли это назвать охотой? Ружья у меня не было, я подбирал тушки найденных упавших птиц.

Спустился к реке, где снег оказался не таким глубоким, как в лесу, ветер выдувал. Да прогулялся по льду до переката. Через него идти не рискнул, боялся провалиться, на перекатах лёд часто тонкий бывает. Повернул обратно, чтобы буквально наткнуться на пару тетеревов, мирно сидящих на ветке неподалёку. Они всегда парами летают? Как не увижу, всё парой. Довольно легко сбил обоих, подобрал, ощипал, вот и сытный ужин мне готов. Осталось добычу прокоптить, чем я и занялся в короткий зимний день. В протопленном зимовье, да после сытного и действительно отменного ужина спокойно уснул под старым тулупом, припрятанным на чердаке, как знал.

Утром проснулся ещё затемно, что и требовалось. Законсервировал жильё, припрятал нужные вещи с инструментами, да пошёл в Осиновку, на утренний автобус до Очёра. Оттуда добрался до Перми, чтобы прийти в свою комнатку к самому обеду. Так и пришлось короткие каникулы провести в большом городе, успел обойти все музеи и магазины в центре, даже побывал в оперном театре на «Евгении Онегине». Голоса певцов понравились, а возраст не очень. Татьяна, что в корсет не влазит и считает дни до пенсии, травмировала мою ранимую милицейскую душу, как и пухленький толстячок Онегин с татарскими чертами лица.

От скуки заглянул в морг, куда нас будут водить только на втором курсе, и поговорил с санитаром, смазав разговор поллитрой водки. Тот, после такого общения, не только показал пару распотрошенных трупов, но и объяснил на примере, чем здоровая печень отличается от больной, больное сердце от здорового и так далее. Более того, Игорь предложил навещать его хоть каждый день после трёх часов, когда доктор уходит. Я этим воспользовался для закрепления знаний, что гораздо полезнее полулитры водки. Жаль, что зашёл в морг поздно, за три дня до начала занятий.

— Но ты заходи, а по воскресеньям хоть с утра. Доктор не приходит, только на криминальные трупы вызывают. Я ещё сторожем подрабатываю на выходных, когда у сторожа тоже выходные. — Слёзно прощался со мной Игорь, три дня жалующийся, что его девушки не любят. Но честный парень, на моё предложение не говорить о месте работы, самоотверженно сказал, что обманывать не может — он порядочный человек. Хотя спрашивать его, почему он считает свою работу невыгодной, я постеснялся. Потому как знал, что одеть покойника и положить в гроб стоит от трёшки до рубля. С учётом трёх-пяти покойников в сутки — великолепный заработок. Даже если делить его с врачом и вторым санитаром, что с утра работает.

Я, после работы на розыске, перестал бояться покойников. Мне приходилось видеть такое количество трупов, в любом виде — голых, разложившихся, разрубленных на части, скелетированных и так далее, что давно перестал их бояться. В обеих моих жизнях. Можно сказать, что провёл каникулы я весьма полезно и занимательно. Буду заглядывать к Игорю по мере возможности. Лишь бы никто не узнал, хотя моё обучение на медбрата многое может объяснить. Итак, до конца второго семестра время пролетело незаметно, в рабочие дни учусь, в выходные общаюсь с Игорем. До которого, наконец, дошло, что я мало пью.