Виктор Юнак – Внучка. Роман (страница 7)

– Аркаша, последний раз я прикрываю твое опоздание, – недовольно произнес тот, подходя к шкафу с инструментами. – Березин мне уже четко сказал, что ему надоели твои выходки и он готов перевести тебя в механический цех. Ты же понимаешь, здесь цех серьезный, никаких послаблений никому…

В этот момент желудок Худикова отрыгнул глоток пива, и, хотя Аркаша успел прикрыть рот сжатой в кулак ладонью, запах вырвался из закрытого рта. Кузьменко брезгливо скривился.

– Извини, Степаныч, так получилось. Голова болит после вчерашнего, вот и желудок бунтует.

– Жрать надо меньше! – произнес мастер, вручая Аркаше чемоданчик с инструментом и рулон чертежей. – Здесь, как всегда, – кивнул он на чертежи, – твое задание на сегодня.

– В свой законный выходной имею право делать, жрать и пить, что хочу. А по поводу задания – Березин прекрасно знает, что я его никогда не подводил.

Аркаша подошел к своему обитому жестью верстаку, разложил на нем чертежи: рассмотрел сначала один, потом второй и третий. Кивнул сам себе, выбрал для начала самый несложный. Остальные спрятал в ящик верстака, открыл чемоданчик с инструментом, достал молоток, надфиль, напильник, штангенциркуль, затем пошел за нужных размеров заготовкой, которые были на выбор в большом металлическом ящике в углу цеха. Цех уже работал вовсю: гудели токарные и фрезерные, точильные и сверлильные станки – работал закрытый цех всегда на полную мощность.

Худиков зажал тисками болванку, еще раз заглянул в чертеж, стал работать напильником. Через некоторое время разжал тиски, промерил деталь со всех сторон штангенциркулем, удовлетворенно кивнул. Выбрал нужное сверло для сверления конического отверстия, взял его в одну руку, в другую – заготовку и направился к сверлильному станку. Но чувствовал себя Худиков неважно – во рту пересохло, пальцы подрагивали. Начал сверлить, но опустил сверло чуть резче, чем требовалось и победитовый кончик сверла откололся. Худиков зло выматерился, сплюнул на пол, тут же размазав плевок подошвой ботинка. Постоял пару секунд, почесывая затылок. Затем хотел было вернуться назад, чтобы взять новое сверло, но, когда шел к верстаку, взгляд его уткнулся в полусогнутую фигуру Никиты, который работал на фрезерном станке. И тут Аркаша недобро ухмыльнулся.

Положив сверло в карман комбинезона, он скорым шагом направился в раздевалку, по пути оглядываясь – не видит ли его кто-нибудь. Так, никем не замеченным он и вошел в раздевалку и сразу же направился к шкафчику Никиты. Снял замок, сунул руку в угол (он ведь уже знал, место), достал пластиковую бутылку пива, отвинтил крышку и, еще раз осмотревшись и убедившись, что никого рядом нет, приложился к горлышку. Пиво было теплым, но его сейчас это меньше всего беспокоило: он чувствовал, как напиток разливается по всему телу, расправляя конечности – хорошо пошло! – пела его душа. Он пил, не отрываясь, часть пенного напитка проливал на одежду, и автоматически свободной рукой, отряхивался.

Выпив до донышка, он даже крякнул от удовольствия. Выждав, пока пиво полностью осядет внутри, он удовлетворенно произнес вслух:

– Ну вот, теперь совсем другое дело! А этого жадину Никиту я проучу.

Он взял бутылку и зашел в уборную, закрылся в кабинке и через пару минут вышел, завинчивая крышку. Поставил бутылку в то самое место и быстро вернулся в цех. Тут же направился к точильному станку. Заточить сверло для него – пустяшное дело. Зато после этого работа у него спорилась, детали прямо плясали в руках.

В конце смены он не стал задерживаться. Даже в душ не пошел. Просто вымыл руки и лицо с мылом, переоделся и исчез, понимая, что, если Никита, как всегда после смены, приложится к бутылке – будет большой скандал.

Так оно, в общем-то и случилось. Никита пару минут посидел у шкафчика, расслабляясь, затем пошел в душ, а после приложился к бутылке. Но, сделав лишь пару небольших глотков, тут же выплюнул содержимое на пол.

– С-суки! Кто это сделал? – закричал он, испугав нескольких переодевавшихся товарищей.

Те в удивлении посмотрели на него.

– Кто выпил пиво, а затем нассал сюда?

Он держал бутылку на вытянутой руке, переводя взгляд с одного на другого. Мужики не сразу сообразили, о чем речь, а, сообразив, захохотали.

– Ник, может просто в тепле у тебя пиво забродило? А ты его за мочу принял, – произнес один из них, чем вызвал повторный взрыв смеха.

– С-суки! Узнаю – кто, кишки на фрезу намотаю!

Он пошел в уборную и вылил все это в унитаз.

6

Наконец, Николай Борисович Спицын собрал аппарат областной администрации. Его знакомство с подчиненными и так уже затянулось до неприличия. Да и сами члены администрации были весьма удивлены таким неординарным поведением нового губернатора, пусть и временно исполняющим его обязанности: вместо того, чтобы сразу приступить к своим обязанностям, он разъезжает по области. Но на Руси известна поговорка, что нет ничего более постоянного, чем временное. Им, и правда, было невдомек, что как раз разъезжая по области и знакомясь с ситуацией на местах, в районах, он уже приступил к работе.

Впрочем, все уже знали, что его секретарь и помощник, которых он привез с собой, активно изучают документы, оставленные в наследство Коньковым, и обо всем достойном внимания тут же докладывают Спицыну. Они же пока занимаются и изучением кадров. Поэтому, несмотря на свое отсутствие на рабочем месте, Спицын был в курсе всех дел в области.

Сам же Коньков предпочел вместо того, чтобы сдать дела преемнику, тут же укатить на свою дачу под Грушином: как говорится, от греха подальше. Спасибо и на том, что его просто сняли, а не отправили под арест, как некоторых его коллег по губернаторству.

К назначенному времени, к 11.00, весь аппарат собрался в малом зале администрации без опозданий. Николай Борисович разглядывал всех с любопытством, словно желал по лицам присутствующих определить их возможности. Разумеется, ему были представлены характеристики на всех руководителей аппарата (даже собранный на некоторых местными эфэсбешниками компромат), однако он не очень вчитывался в них, понимая, что живой характер человека весьма и весьма порою отличается от сухой, мнущейся бумажки. Справа от него сидел Орленко – бывший у него вице-мэром в его прежней епархии. Слева – вице-губернаторы коньковского разлива. Ну и дальше все, кому положено было здесь быть. Сбоку, за отдельным столом сидели его личный секретарь Галина Петровна, женщина лет сорока с крашеными в медный цвет густыми волосами до плеч, и тридцатипятилетний помощник Артур (пока еще держалось в секрете, что Артур – его двоюродный племянник). Еще за одним отдельным столом сидели стенографистки и техник, записывавший на диск совещание.

Спицын еще раз бегло прошелся глазами по сидевшим, желая понять, что же его все-таки здесь не удовлетворяло. Но пока не мог сообразить, что именно.

Наконец, он заговорил:

– Прежде всего, дамы и господа, мне хотелось бы попросить у вас прощения за то, что наше знакомство несколько оттянулось во времени, но я так привык. Сначала я должен познакомиться с местом, где мне предстоит работать, а потом уже с людьми. Думаю, что это вполне нормально, а? Или я ошибаюсь? – Николай Борисович снова поднял глаза и тут же поймал на себе взгляды десятков глаз. – Ведь в народе не зря говорят: какой дом, такой у него и хозяин.

– В народе говорят немного по-иному, Николай Борисович, – подал голос вице-губернатор Дьяченко, – каков хозяин, таков у него и дом.

– Но ведь это не меняет сути, Михаил Гранитович, если не ошибаюсь, – Спицын сразу понял, кто это – по его колкому взгляду, по баритону с небольшой хрипотцой. – И в том, и в другом варианте определяющим является хозяин.

– Совершенно верно, Николай Борисович, я Михаил Гранитович.

– Кстати, простите за бестактность, возможно и за неосведомленность, но уж больно у вас отчество замечательное.

Дьяченко налился краской. Он не любил, когда ему задавали подобный вопрос, точнее, устал на него отвечать. Еще в детстве он натерпелся по этому поводу, когда мальчишки узнали, как зовут его отца. Те стали его дразнить, он, в ответ, начинал драться, но, поскольку мальчишек было несколько, а он один, то, естественно, ему всегда доставалось. А это давало повод придумывать новую дразнилку: «Мишка, сын Гранита, морда вся разбита».

И поэтому, когда он, уже будучи взрослым, самостоятельным мужчиной, начинавший свой карьерный рост, собирался первый раз в какую-нибудь компанию, просил друзей или коллег заочно представлять его и, коли уж была необходимость в общении по имени-отчеству, давать необходимые разъяснения с тем, чтобы уже при личной встрече ничего не объяснять. Но сейчас была несколько другая ситуация, и поэтому Дьяченко пришлось объясняться.

– Двадцатые годы прошлого теперь уже века, сами знаете, какими были, – начал Дьяченко немного издалека. – Народ мечтал не только о любви и детях, но и о победе мировой революции. Тем более, если учесть, что мой дед был профессиональный революционер, потому и свою подпольную кличку – Гранит, подарил моему отцу в качестве имени. А отец мой, Гранит Емельянович, как говорится, тоже повернутый на коммунистической идее, весьма гордился этим именем…

– Прошу вас чуть покороче и по существу, Михаил Гранитович, – перебил его Спицын. – У нас еще будет с вами время поделиться воспоминаниями.