Виктор Юнак – Внучка. Роман (страница 6)

– Ну, во-первых, в ЗЭМИ это производство уже есть, а там придется все начинать с нуля. А во-вторых, в Воровайске есть одна фишка, которой нет у других.

– Что за фишка?

– Как я уже отметил в пресс-релизе, места там красивые, интересные – река, лес, чистейший воздух. Но самое главное, – Тихонов красиво выдержал театральную паузу, обежав взглядом всех присутствующих и остановившись на Кольчугине. Это как раз то, что Тихонов специально не отразил в пресс-релизе, оставив сюрпризом для заседания Совета директоров. Филатова, разумеется, посвященная во все тайны, улыбнулась, опустив голову. – Самое главное, – повторил он, – всего в тридцати километрах от Воровайска расположено небольшое охотничье хозяйство Красилово. Я переговорил с егерем – там водятся кабаны, волки, лоси, глухари. Словом, мечта охотника, Фёдор Максимович.

Тихонов знал слабость Кольчугина – тот был заядлым охотником, и при этих словах давно выцветшие от старости и болезни глаза президента корпорации вдруг вспыхнули зеленым (по-прежнему цвету) блеском.

Пока Кольчугин переваривал сказанное, взял слово директор управляющей компании Чумаков.

– О каких инвестициях идет речь?

– Порядка 10—15 миллионов долларов. Причем, я имею в виду не только инвестиции в завод, но и район в целом.

– Окупаемость?

– Как я уже докладывал здесь, максимум три-четыре года.

– Ну что, господа, предлагаю высказываться по проектам. Соответственно, по порядку – Бауман, Швец, Тихонов.

Кольчугин завел такой порядок в совете директоров, что не только не возбранялось, но даже поощрялось возражать, сомневаться, при этом, конечно же, аргументируя свои соображения. Но в данном случае проголосовали практически единогласно за вариант с Воровайском и ЗЭМИ. Хотя Тихонов ни секунды не сомневался, все же после голосования он облегченно выдохнул.

– Ну что же, Женя, жду от тебя план дальнейших действий, – пожимая руку Тихонова, Кольчугин улыбнулся. – Знал, ведь, мерзавец, чем меня можно зацепить. Охота – это моя страсть.

Он хлопнул Тихонова по плечу и посмотрел на Филатову.

– Ира, зайди-ка на пару минут ко мне в кабинет.

– Хорошо, Фёдор Максимович.

Филатова тут же встретилась взглядом с Тихоновым и слегка кивнула головой. А Тихонов, понимая, о чем пойдет речь, еле заметно недовольно поморщился.

– У тебя вечер свободен сегодня? – спросил Кольчугин.

– Абсолютно, Фёдор Максимович.

– Отлично! Значит, в восемь поедем в ресторан поужинаем. А потом к тебе. Как говорится, на огонек! – он засмеялся дребезжащим смехом.

Филатова молча воспринимала все сексуальные потуги Кольчугина, который, несмотря на свои семьдесят был еще тем ловеласом. Понятно, что с помощью специальных средств. Но все же!

Но сегодня он как раз был не очень доволен поведением Филатовой, ее демонстративным безразличием. Он откинулся сначала на спину, затем повернулся к ней боком, подперев голову согнутой в локте рукой.

– Ты мне сегодня не нравишься, Ира. Чем-то недовольна? Или со мной что-то не так?

Он смотрел на нее в упор, она выдержала его взгляд, но через несколько секунд откинула одеяло и встала, на ходу подцепив халат. За эти пару секунд Кольчугин в очередной раз залюбовался ее стройной, точеной фигурой, высокой упругой грудью с торчащими сосками и крутыми, как наливные яблоки, ягодицами.

– Да нет, это со мной не так! – сказала она на ходу.

– Что не так?

– Я приму душ, потом все скажу.

Когда она вернулась с накрученным на голове полотенцем, Кольчугин уже сидел в кресле в теплом, махровом полосатом халате за маленьким спальным столиком. Перед ним стояла бутылка бренди и два бокала, а также бутерброды с черной икрой и красной рыбой и ваза с крупными кистями винограда. Пока Филатова устраивалась в соседнем кресле, Кольчугин наполнил на треть бокалы бренди. Поставив бутылку на стол, он взял свой бокал в руку и вопросительно посмотрел на любовницу.

Филатова взяла свой бокал, поднесла его к носу, насыщаясь запахом, потом слегка пригубила его. Поняв, что она специально тянет, Кольчугин недовольно произнес:

– Я жду, Ира.

– Давай сначала выпьем, Федя.

– Она снова пригубила. Кольчугин также сделал несколько глотков и взял в руку бутерброд с икрой.

– Я хочу сказать… Короче, влипла я, Фёдор Максимович.

– Что значит, влипла? – у Кольчугина от догадки даже мурашки по коже побежали.

– У нас с тобой будет ребенок.

– Это точно?

– Да! Тест показал, что я уже на третьем месяце.

Она знала, что дети – это больное место Кольчугина. Много лет назад его единственный сын трагически погиб. Утонул. С тех пор прямых наследников у него не было. И этот ребенок от любовницы мог бы стать настоящей отрадой стареющего Кольчугина. На этом Филатова с Тихоновым и решили сыграть.

Переварив услышанное, Кольчугин снова наполнил бокалы.

– Смотри, Ириша, если это не шутка и не подстава…

– Ты меня обидеть хочешь, Федя? – теперь уже она устремила на него взгляд своих больших синих глаз. – Закажи ДНК-тест, чтобы без всяких сомнений.

– Не обижайся, дурочка! – он протянул к ней руку и провел по лицу. – Я только рад этому. И не волнуйся! Наш ребенок ни в чем не будет нуждаться. Вот за это нужно выпить еще по одной.

– Ну, знаешь ли, Федя! – она отщипнула несколько крупных виноградин и послала их в рот. – Ты сам мне говорил, что врачи дают тебе от силы год жизни. И что я потом буду делать? Кому я потом буду нужна, да еще с ребенком?

– Ничего, рыбка, ты женщина не бедная, найдешь себе мужа… С такими-то деньгами.

– Нет, милый! Меня такая перспектива не устраивает.

– А что же ты хочешь?

– Я хочу, чтобы твой… наш ребенок стал твоим наследником, и в будущем возглавил бы корпорацию.

– И как ты себе это представляешь? – Кольчугин допил свой бренди и поставил бокал на столик.

– Женись на мне!

– Но я тебе уже не раз говорил, что это невозможно. Я не могу развестись с Ниной. Я слишком многим ей обязан. К тому же через четыре месяца мы с ней отметим золотую свадьбу. А ребенка я признаю, дам ему свою фамилию и отчество…

– Тогда перепиши на меня завещание. Ведь Нина Павловна также не молода, ей столько денег не нужно. А наследников у тебя нет.

Кольчугин сразу помрачнел, вспомнил трагическую смерть своего единственного, но непутевого сына. Он вместе с женой поехал на отдых на Ибицу, но страсть к зеленому змию тоже взял с собой. Она, эта страсть, его и погубила. На море был легкий шторм, но Дмитрий, в очередной раз повздорив с женой, пошел сначала в бар, а затем на берег. Плавал он неважно, и не смог справиться с волной – кричать было бессмысленно – в такую погоду, да еще в сумерки на пляже никого не было. Лишь на вторые сутки его труп выбросило на берег.

Поняв, что немного перегнула палку, Филатова перебралась к Кольчугину на колени, стала прижиматься к нему и ласкаться.

– Прости, пожалуйста, я не хотела разбередить твою рану. Случайно вырвалось.

– Да нет, ты права насчет наследника. Я подумаю.

5

Аркаша Худиков явно опаздывал. Вбежал в раздевалку, когда там оставался лишь один человек – фрезеровщик Никита, да и тот уже переоделся в рабочую одежду, украдкой глотнул пива из пластиковой полуторалитровой бутылки, сунул ее в самый угол шкафчика, прикрыв брюками и ветровкой. В этот момент и появился Аркаша.

– Привет, Никитос!

– Опять опоздал, Аркаша! Вставит тебе Кузьменко одну штуку в одно место.

– Договоримся, не боись. Не мог раньше! Еле встал, голова гудит, трубы горят.

– Опять перекушал, что ли? – на ходу спросил Никита, усмехнувшись.

– В свой законный выходной имею право! – крикнул ему вслед Аркаша, расстегивая пуговицы на рубашке. – Лучше бы дал пару глотков сделать, – Аркаша говорил уже сам с собой. – Я ведь знаю, у тебя в шкафчике всегда что-то есть.

Напялив с трудом дрожащими руками на себя рабочий комбинезон, на голову надел кепку козырьком назад и уже хотел было выйти в цех, но остановился, махнул с досады рукой и, выглянув в коридор, не идет ли кто в раздевалку, вернулся, подошел к шкафу Никиты, отщелкнул замок, не закрытый на ключ, пошарил там среди одежды и нащупал-таки такую желанную бутылочку пива.

– От пары глотков тебе не убудет, Никитос.

Лицо его сразу посвежело, но голова все равно была, как в тумане. Быстрой походкой он вошел в цех, мимоходом глянул на свой верстак и направился в каморку мастера цеха.

– Привет, Степаныч! Я за инструментом и фронтом работ.