Виктор Юнак – Внучка. Роман (страница 9)

– Но это идет вразрез с принятым на областном совете нашей партии решением, – попытался вступиться за коллегу Дьяченко. – Вы же прекрасно знаете, что досугу населения сейчас уделяется партией большое внимание. А в нашем большом городе, более того, во всей области, нет ни одного стационарного цирка.

– А я придерживаюсь решений другой партии… – Спицын сделал театральную паузу, желая увидеть реакцию присутствующих – и не прогадал: многие от удивления даже рты раскрыли. – Партии РОЗы. Расшифровывается как Россия образованная и здоровая. Только тогда Россия займет подобающее ей место в мировой политике, когда она во главу угла поставит образование, науку и здоровье нации. Или кто-то из вас с этим не согласен? Кто-то не желает, чтобы наша с вами страна стала более сильной?

Все молчали. Даже стало слышно, как большие настенные часы, висевшие за спиной у Спицына, отсчитывали стрелками секунды. А кондиционеры как-то даже громче стали гонять воздух по залу.

– Вы точно уверены, что ваши решения поддержат в аппарате президента? – наконец прервал молчание Дьяченко.

– А вы позвоните туда, проверьте!

На некоторых лицах прочитались даже улыбки после этих слов.

Спицын понял, что он добился, чего хотел – разворошил улей. Вот как раз та ситуация, когда проявят себя товарищи и соратники, и затаятся недоброжелатели и враги. Но, как ни странно, к последним он не торопился относить Дьяченко – ему нравился этот прямой человек, за словом в карман не лезущий, отстаивающий свою позицию, спорящий, но не переходящий рамки приличия. А вот тех, кто тут же старается тебе угодить и сразу начинает заглядывать в рот, он терпеть не мог. Он понимал, что далеко не все могут сразу же повернуть на новую стезю, что многим нужно разъяснять, многих убеждать, а иных и просто ломать. Он понимал, что человек, десятки лет молчавший, начнет говорить не вдруг; начав же говорить, он на первых порах будет вместе со злаками перемалывать столько плевел, сколько сможет вместить в себя его организм, и будет это делать до тех пор, пока не отравится; и лишь после этого, промыв желудок, этот человек успокоится и речь его польется густым и мощным потоком, который затем превратится в дающую жизнь огромной стране энергию. Но то обычный человек. С руководителем же все гораздо сложнее и неопределеннее, ибо он, наученный горьким опытом, начнет скорее подстраиваться, чем перестраиваться. И, чтобы разобраться во всем этом нужны талант и провидение. Когда тебе прямо в глаза высказывают свое несогласие с тобой, это гораздо лучше, чем когда просто отмалчиваются. Поэтому Спицын больше приглядывался к последним, нежели к первым. Впрочем, придет время – заговорят и молчуны.

– Давайте, товарищи, на сегодня мы наше с вами знакомство закончим. Все свободны, а вот прокурора и начальника УВД я попрошу еще на некоторое время задержаться.

7

Оксана Сивоконь дружила со Стасом Бобровым с седьмого класса. В десятом у них случился первый секс. Собственно говоря, после этого и пришла к ним настоящая любовь. До этого было так: ни то, ни сё – ни дружба, ни влюбленность; часто ругались, даже разбегались, затем снова влюблялись. Секс же случился тогда, когда осознали, что беззаботные школьные годы заканчивались и вскоре могло произойти так, что они разъедутся по разным городам и больше могут не увидеться. Вот тогда, лежа в кровати на даче Бобровых, где они не боялись, что кто-нибудь из родственников их может неожиданно застукать, они и поклялись никогда больше не расставаться друг с другом. И оба держались клятвы. Не помешала этому и короткая разлука – Бобров отслужил срочную в армии. А Оксана за это время поступила в местный пединститут. Бобров же, вернувшись из армии, сразу поступил в школу полиции – служа в армии, он вдруг почувствовал, что ему нравится носить форму. Правда, военным он становиться не собирался, а вот служба в полиции его полностью устраивала – ведь, в случае чего, из полиции уволиться можно без проблем, чего не скажешь об армейской службе.

И только когда они оба окончили свои учебные заведения и начали становиться на ноги, завели речь о свадьбе. И родители Стаса, и мать Оксаны – не возражали, зная, как трепетно их дети относятся друг к другу.

Субботний день обещал быть теплым и солнечным. Свет его уже проникал сквозь не до конца задернутые шторы, но вставать не хотелось. В кои-то веки Стаса не выдернули из постели и дали возможность отоспаться.

Он лежал на спине, закинув одну руку за голову, а другой поглаживал волосы и обнаженную спину Оксаны, положившей голову ему на плечо и счастливо улыбавшейся.

– Как хорошо, Стас, что и у тебя, наконец, выходной, – сказала она, слегка приподняв голову и чмокнув его в щеку.

– Ну да! Спокойствие перед бурей, – хмыкнул он.

– А что, у нас в городе намечается буря?

– Не то, чтобы в городе, и не так, чтобы буря, но Адамян всех нас на уши поставил на ближайшие три дня.

– Неужели очередные митинги намечаются? Что-то в администрации я ничего такого не слышала? – она в удивлении приподняла голову, но Стас тут же ладонью снова прижал ее голову к своему плечу.

– Все гораздо банальней. Какой-то приезжий олигарх из области собирается поохотиться вместе с мэром и Кротовым в Красилово. У нас говорят, что олигарх этот хочет инвестировать в Воровайск, но для этого ему нужны акции ЗЭМИ. А Кротов просто так ничего не отдаст, ты же знаешь. Вот они, олигарх с Ивановым, думают, что на охоте им удастся уговорить Кротова.

И тут Оксана вспомнила разговор с секретаршей Иванова и исчезновение кейса у приезжего олигарха после посещения кабинета мэра. Видимо, это один и тот же человек. И она решила поделиться со Стасом своей информацией.

– Слушай, Стас, мне кажется, я видела этого олигарха у Иванова. Я как раз болтала с Машкой Рудковской, ну, секретаршей мэра, ты знаешь, – Бобров кивнул. – Так вот! Как раз в этот момент в приемной появился мужик лет сорока, с лысой головой и большим кейсом, показал Машке визитку, а та сразу к Иванову. Ну, и тот его тут же принял. Так вот, прикинь: он весь такой модный, с апломбом, вошел к мэру с кейсом, они там долго разговаривали, а потом, когда он вышел – кейса у него не было.

– Забыл, что ли?

– Я тоже об этом сказала Машке. А она покрутила пальцем у виска: дура, говорит, ничего он не забыл, а нарочно оставил – бабки там у него были, в портфеле. Взятка, то есть! Мы еще поспорили об этом: вернется он за своим портфелем или нет. Конечно, я проспорила… Скажи, Стас: за дачу взятки ведь тоже можно привлечь к уголовной ответственности?

– А с чего ты взяла, что этот приезжий дал Иванову взятку, а Иванов ее взял. Ты это лично видела, Ксюха?

– Ну, как же! Человек зашел к мэру с портфелем, а вышел без него. Это как?

Бобров хмыкнул.

– Может, у него в этом портфеле документы были. Ты же сама сказала, что это был, по всей вероятности, инвестор. А может, там была бутылка коньяка или виски. Или и того, и другого – тогда это никакая не взятка, а просто подарок, как говорится, джентльменский набор.

– Может, конечно, и так! Но Машка уверена, что там были деньги. И не подумай, что рубли.

– Пусть она эту свою уверенность засунет себе в задницу, и тебе голову не морочит. Как говорится: не пойман – не вор.

Бобров повернулся на бок и сначала сел на кровати, натягивая на ноги тренировочные штаны, а на тело майку.

– То есть, ты не веришь?..

– Я же мент! Я верю в доказательства, а не в предположения.

– Да ну тебя, Стас! Успокойся! Бог с ним, с этим олигархом и его кейсом.

Оксана также встала, надела халат, подвязав его пояском.

– Я первая в ванную, затем на кухню. А ты пока чайник включи.

8

Григорий Викторович Кротов въехал во двор дачи бывшего губернатора Конькова. Автоматические ворота тут же за ним закрылись. Кротов вышел из машины, не глуша мотор, за руль сел охранник Конькова, загнав джип гостя в гараж во внутреннем дворе. Стоявший до этого на крыльце двухэтажного особняка Виктор Семёнович спустился на бетонированную дорожку и, улыбаясь, пошел навстречу гостю.

– Рад тебя видеть, Григорий Викторович.

– Взаимно!

Они пожали руки и трижды приложились щеками друг к другу.

– Говорил я тебе, Витя, что мы еще друг другу понадобимся, а ты не верил, – засмеялся Кротов.

Коньков лишь руками развел.

– Человек ведь только предполагает, располагает же тот, кто сидит выше.

Они прошли в большую светлую гостиную с камином. Мебели там было не очень много, но она была дорогая и расставлена со вкусом.

– Присаживайся, дорогой!

Коньков указал Кротову на одно из глубоких, мягких кресел, стоявших с двух сторон от камина. Чуть подальше, на расстоянии вытянутой руки, стоял круглый стол из толстого стекла на одной резной ножке из черного дерева, на нем – два бокала, две рюмки и несколько разнообразной формы бутылок – виски, джин, водка, коньяк, а также большая из белого фарфора ваза с нарезанными фруктами.

– Что предпочитаешь, Григорий Викторович? – Коньков провел рукой над столиком.

– Я, знаешь ли, Виктор Семёнович, несмотря ни на что, патриот. Поэтому предпочитаю нашу легендарную русскую водочку.

Коньков улыбнулся.

– Ну, а я за коньячок. Не очень патриотично, но мне нравится. Попозже выйдем на лужайку. Вася офигенные шашлыки делает. Там и планы дальнейших действий обсудим.