Виктор Ярошенко – Пять лет рядом с президентом (страница 32)

Подобным самозваным «аналитикам» и «политологам» Ельцин мог бы ответить словами Некрасова: «Он ловит звуки одобренья не в сладком ропоте хвалы, а в диких криках озлобленья…» Об исторической репутации Бориса Ельцина можно будет объективно судить лишь через много лет.

Я не настаиваю на том, что абсолютно объективен по отношению к Борису Ельцину, но многое знаю и имею право об этом писать в надежде, что историкам и политикам это поможет составить более полный и объективный портрет первого президента России и нашего времени. Долгое время нас связывали формальные и неформальные отношения, это, естественно, вносит коррективы в мою оценку деятельности первого президента России.

У нас была общая позиция по отношению к однопартийной системе и роли загнивающей КПСС, к развитию демократии и переходу к рыночным отношениям.

Мы вместе работали в МДГ и Верховном Совете СССР. Будучи избранными делегатами на XXVIII съезд КПСС, по договоренности на одном из заседаний одновременно вышли из компартии.

Я работал министром и председателем Государственного комитета в первых двух правительствах Ельцина. Однако я выступал против «шоковой терапии», разрушения внешних экономических связей и бандитской приватизации. Я выступал против команды Гайдара, но поддерживал решительные действия президента в сентябре-октябре 1993 года, хотя во многом эти трагические события были спровоцированы катастрофическими «реформами» тех, кто называли себя реформаторами. Тогда, в самый тяжелый момент октябрьского кризиса, мне удалось срочно передать в Москву информацию для Бориса Николаевича о том, что ему будет спокойнее и увереннее, если семья приедет ко мне во Францию, что я готов организовать всё необходимое для их конфиденциальной встречи и размещения. Слава Богу, этого не потребовалось.

Ельцин был свидетелем у меня на свадьбе, а через неделю мы вместе пережили аварию самолета в Испании. Вместе с Ельциным я был участником подавления путча, написания 19 августа 1991 года обращения «К гражданам России» и его оглашения перед Белым домом с бронетанка Таманской дивизии.

Было много еще чего, поэтому я и не скрываю своих критических симпатий к первому президенту России и не могу быть полностью беспристрастным…

…Долгие годы с нашей страной сотрудничала одна из ведущих фирм Западной Европы, специализирующаяся на производстве специальных сталей, а также трубопроката для нефтегазовой промышленности. Возглавлял ее доживший до 92 лет господин Жерар Клян. По его признанию, глубокая эмоциональная привязанность к нашей стране у него не случайна. Она родилась в годы совместной борьбы против фашизма. Господин Клян был активным участником французского движения Сопротивления, за что награжден орденом Почетного легиона.

Однажды, во время официального приема в торгпредстве он сказал:

– Мне импонирует ваш президент – господин Ельцин. Он представляется мне настоящим борцом за свободу, за которую когда-то мы, французы и русские, вместе воевали.

Вместе с женой я пригласил его в мой кабинет. В нем было несколько шкафов с книгами. На видном месте стояли три книги с автографами Ельцина, узнаваемые по его фотографиям на обложках.

Я показал моим французским знакомым книги, на первых страницах которых были сделаны автографы, адресованные мне и моей семье. Клод, жена господина Кляна, с очевидным интересом рассматривала их.

– Не удивляйтесь, – объяснил заинтересованную реакцию своей жены господин Клян, – моя жена работает в институте графологии.

– Не желаете узнать характер вашего президента, как он изменился за эти годы? – тут же предложила она. – Я неоднократно делала графологические экспертизы известным политикам. Честно говоря, характер их сильно менялся со временем.

Книги были датированы 1990, 1994 и 1996 годами. От столь заманчивого предложения трудно было отказаться. Через неделю я получил редкий документ, в котором французские графологи тщательно проанализировали автографы Ельцина, оставленные им на титульных листах трех книг, и научно обосновали черты его характера.

Относительно первой книги от 1990 года «Исповедь на заданную тему» заключение французского графолога гласит:

«Начертание букв в книге 1 явно более мелкое и сжатое, дрожащее, опрокинутое, угловатое (что, возможно, является результатом недавно перенесенной болезни). Долгая нисходящая концовка в виде охватывающего свода (элемент, отсутствующий в двух других подписях) может рассматриваться как попытка обольстить. Забота об утверждении своего Я, подчеркнутая завершающей скобкой, выражается в отчетливом, тонком, упрощенном, наклонном, довольно-таки изящном письме. Эта забота является признаком профессионализма».

– Насчет «обольстить», – невольно отметил я, – графологи явно перестарались.

Затем идет анализ подписи на второй книге Ельцина «Записки президента» 1994 года – времени, когда был подавлен мятеж не только с помощью силы, но и благодаря поддержке народа и убежденности в правоте демократического пути.

«Переходя ко второй подписи, на книге “Записки президента” мы констатируем большую гибкость, более «комфортный» подход к действительности.

Заглавные буквы крупные, с завитками (и в то же время, как кажется, весьма медленные); формы несколько напряженные, но напоминающие гирлянду; нажим твердый; целое отличается всё той же связанностью, “опрокинутостью” и напоминает меч, становясь всё уже и уже к концу. Написание фамилии завершается буквой в виде клешни, плавно следующей за предшествующими элементами, но обращающей на себя внимание своими размерами. Это направленное вниз острие, как представляется, хочет утвердиться и запечатлеть себя в земной стихии; особым образом продленное завершение, напоминающее головку булавы, изящно охватывает сверху дату на документе, последняя же увенчивается крупной тяжеловесной точкой».

А вот здесь они правы, – я не мог не согласиться. Ельцин действительно привык всё доводить до логического конца, то есть «тяжеловесной точки».

И вот третья книга-фотоальбом. Порой фотографии могут открыть в человеке и его близких то, что трудно передать словами. Последнее заключение французских экспертов таково:

«Подпись в третьей книге похожа на подпись 1994 г., но “гирлянда” здесь прогибается и вновь становится весьма угловатой; средняя часть относительно больше по размерам. Подпись расположена уже не горизонтально, а поднимается вверх, решительно и энергично преодолевая себя (что может отражать борьбу с проблемами, связанными со здоровьем).

В почерке этого периода буквы стоят друг с другом согласно традиционным школьным нормам (см. почерк г-жи Ельциной над подписью в книге). Этот почерк значительно более растянут, что проявляется как в расстояниях между буквами, так и в формах букв – часто подчеркнуто пухлых и вместе с тем как бы “помятых”; кроме того, почерк отличается большей прерывистостью и более отчетливо выраженным нажимом. Характер в целом весьма напряженный.

Борису Ельцину свойственны ощущение контакта, чувство зрелища, вкус к импровизации. Он обладает развитыми инстинктами и не столько анализирует, сколько ощущает атмосферу; поэтому он умеет приспосабливаться к самым разным ситуациям. Это человек с множеством разных обличий, он умеет выглядеть таким, каким хочет казаться, легко выходя за рамки принятых условностей, переходя от улыбки к гневу или угрюмости.

Узнавая себя в русском народе (сам он обладает характерной русской внешностью), Борис Ельцин давно умеет ему нравиться и воплощает его жизнелюбие и грубоватость, вовсе не насилуя при этом собственную природу. Он производит впечатление, используя простые аргументы, не старается убаюкать своих слушателей и не морализирует.

Русский, очень русский, сильный, пылкий, амбициозный, бурный, как река на его родном Урале, даже грубый, он тем не менее контролирует себя, не позволяя себе переходить определенную грань.

Вместо того чтобы подолгу осаждать крепости, Борис Ельцин предпочитает брать их штурмом. Он принимается за дело не колеблясь и доводит его до конца. Упорный и очень цепкий, даже если это приносит вред, он не останавливается, а облачается в доспехи и продвигается вперед с примкнутым штыком.

Тем не менее ему необходимы смены ритма; отсюда “моменты отсутствия” (большие пробелы и пустые пространства при письме), которые могут показаться удивительными у такого сильного лидера, но которые также позволяют рассмотреть в личности Бориса Ельцина более тонкие оттенки».

Прочитав это, первое, о чем я подумал: да, время меняет людей, иногда значительно.

Вообще-то, я с большой долей скептицизма отношусь к такой науке, как графология. Но надо объективно признаться, что французские графологи пока еще не давали ни одному политическому деятелю такой высокой оценки, как Ельцину. Во всяком случае, мне ничего подобного найти не удалось.

Кроме того, их предположения часто совпадали с моими личными наблюдениями. Никогда в жизни я не встречал человека такого масштаба, как Борис Ельцин, – ни до встречи с ним, ни после.

Не менее интересны наблюдения о Ельцине со стороны французских шаржистов и карикатуристов. Однажды, это было уже после смерти Ельцина, на набережной букинистов в Париже, я наткнулся на старый альбом карикатур и шаржей на политиков девяностых годов. Я сделал несколько копий шаржей, имеющих отношение к Борису Николаевичу, а сам альбом в 2016 году во время экспозиции первого триколора новой России в Музее Ельцина подарил Наине Иосифовне.