Виктор Виноградов – Из жизни уральского человека (страница 1)
Виктор Виноградов
Из жизни уральского человека
Предисловие
В последнее время (в последние десятилетия своей жизни) я стал писать всякие мелкие стишки и рассказики. Так. Для собственного развлечения и для гармоничного развития органов – для мозга головного и для пальцев рук. Костный мозг и пальцы ног я развиваю в процессе велопрогулок и поисков грибов. Работающие мозги укрепляют здоровье.
Рукописные эти творения, как я ни пытаюсь сгладить, выхолостить, все получаются с каким-то блядским смыслом. Я этого не замечаю, а все читающие говорят об этом и упрекают. Стыдно им. А мне почему-то – нет. Попробуйте сами писать о жизни и не задевать вопрос воспроизводства этой жизни. Это же самое главное для биологических масс – воспроизвести себе подобных. Вон, даже самая известная певичка Алла Пугачиха, и та говорит, что самая главная тема ее песен – это воспроизводство жизни. А ведь в годах уже.
Вот поэтому нижеследующие строки посвящены детским и юношеским воспоминаниям, которые еще не опошлены биологией воспроизводства жизни.
Глава 1. Поиски и находки
В пятидесятых годах прошлого века жили мы на Урале недалеко от города Серого, в небольшом рабочем поселке Турья (называется ныне Верхнетуринск). Жили, в основном, в деревянных частных домах на 1-2 хозяина, но, практически половина населения жила в бараках на 12 семей. Люди жили за счет лесозаготовок, лесопилки (шпалы, доски), добычи полезных ископаемых (золото, серебро, кобальт, свинец), ремонта тралевочных тракторов, машин-лесовозов, драг, мониторов, и другой обогатительной техники. Это прикрытие. А основной доход люди имели от воровства древесины и тайной добычи золота.
Бревна люди подтаскивали обычно зимой по почти ледяной дороге, распиливали на дрова и сбывали в большом городе. Бревна брали те, что валяются около лесовозных дорог. Много бывало случаев опрокидывания машин-лесовозов и тогда, чтобы вытянуть машину из кювета, ее разгружали. А водители старались опрокинуть машину поближе к дому, чтобы легче было потом подтащить бревна во двор.
Летом многие брали отпуска и уходили в тайгу на ручьи мыть золото. У каждого был свой участок. Золото было везде. По мелким речкам и ручьям месторождения были мелкие, и те, что имели запасы менее 100 килограммов – те считались невыгодными для промышленного извлечения и были законсервированы. Надо было вести дороги через мари, горы и болота, строить временное жилье – много затрат. После войны в этих урочищах многие годы шла настоящая война. Война за участки. Многие не вернулись к домашнему очагу. Мой отец четыре сезона ходил на промысел, а потом тоже сгинул. Напарник говорил, что он провалился под лед, когда возвращались обратно осенью. Тяжело нагруженный был он, мешок с золотом на поясе, ружье за плечами, кирка сразу утянули его. Хотя…
Мог быть и иной вариант его гибели. Напарник-то в скором времени поставил себе новый дом с крышей из медного листа, потом купил себе мотонарты, потом купил охотничий карабин с оптическим прицелом, потом моторную лодку, а жена стала ходить в норковой шубе. Но милиция практически не работала по таким хлопотным мелочам. Ей важнее было привести перепившего старателя от пивной в вытрезвитель и там полностью его обчистить.
За четыре сезона наша семья тоже неплохо приоделась: радиоприемник, диван кожаный с высокой спинкой, у отца мотоцикл, у меня велосипед, у матери золотые зубы и серьги золотые самодельные (тоже отец делал).
Некоторые ловили рыбу. Летом и зимой. Налим, таймень, сиг, ленок. Не удочками. Способы лова – самые производительные. Толовые шашки. Шурфы-то проходчики рвали взрывчаткой. После войны мужики все умели пользоваться гранатами. Поштучно тут никто не считал улов – только мешками меряли (мешки из-под сахара, 50-килограммовые). Сбывали в большом городе, в Серове. Это летом женщины, девки и мелкие пацаны на удочку, а некоторые и спиннингом ловили для собственного развлечения, да и для навару. Это те, у кого мужья не рыбачили, а промышляли золотишком.
Так каждый и добывал себе на безбедную жизнь.
В год исчезновения отца мне было 12 лет, а во время, о котором я рассказываю, мне было уже 14-15.
Несмотря на весьма тяжелые условия жизни, почти каждая семья выписывала газеты и журналы. Мы выписывали газеты «Правда» (для отца), «Литературная газета» (для мамани), «Пионерская правда» (для меня). Был у меня братец младше на четыре года, так ему выписывали книжку-раскраску. Поэтому стал он впоследствии художником. Мать была с филологическим уклоном – могла критиковать любую книгу, любого автора. Разная была критика – не помню, кого и как она критиковала. Но читала много.
Я смотрел картинки в газете и пробовал читать, но все воспринимал как какое-то сюсюканье. Точно так же как и детские передачи по радио «Пионерская зорька». Поэтому я не мог читать свою газету, а читал «Литературку» и «Правду». Ничего не понимал, но читал.
Однажды я нашел в отцовской деревянной коробке с рыбацкими принадлежностями карту. Точнее, не карта, а кроки с непонятными значками и в одном месте со словом «запах». Справа вверху был косой крест (как на Андреевcком флаге) и буквы иностранные – «Sb». Несколько дней я изучал эту карту. Я догадывался, что это месторасположение участка добычи золота, поэтому я осторожно начал расспрашивать знакомых пацанов об окрестностях. Кто-то что-то знал, кто-то ходил с взрослыми на дальнюю охоту, на дальние озера, за синеющие горы. Постепенно начала складываться полная картина местности в пределах 30-40 километров. Все сведения я наносил на своей карте, которую начал сам рисовать. И вот тут я начал понимать, что кроки привязаны к одному озеру, которое находится в 25 километрах от нашего поселка. А на том озере имеется скала от которой и начинается тропа к прииску, к зимовью.
Настойчивое изучение местности породило неудержимое желание побывать там. Не с целью накопать минералов, а с целью достичь тех мест, что обозначил отец на своей карте. Своими глазами увидеть то, что он видел пятьдесят лет назад. Тогда я еще не думал найти следы его пребывания, не было такой мысли в голове.
Дорога в те края начинается с другого береги реки Гайва, что течет недалеко от дома. Ширина ее летом в межень около 60 метров, а весной и все 300 будет. Глубина до 4-х метров – здесь низинка и река разливается, а выше на полтора километра – там глубина до 7 метров и течение сильнейшее – вплавь вверх по течению никто не может плыть. Туда ездят только на моторных лодках за тайменем и ленком. Переправляться у поселка можно вплавь, можно на лодке на веслах, можно с помощью натянутого через реку троса. Своеобразный паром – сам руками (желательно в рукавицах) хватаешься за трос и подтягиваешься. Тяжело, так как течение не слабое. А без троса тебя далеко вниз утянет. Кому что, кому-то надо и вниз по течению уплыть – там острова песчаные для рыбалки, отдыха, свиданий – шалаши и землянки.
Трос натянут с помощью ручной лебедки; когда трос мешает или не нужен (зимой, например), то его опускают на дно реки. Натянуть могу даже я, это не очень трудно. У меня лодки нет, отцовскую продали еще два года назад. Поэтому я в мыслях всегда готов изготовить плот из трех трехметровых бревен с помощью скоб. Это можно сделать за двадцать минут, так как у меня все наготове. Однако в этом году я все-таки не был готов идти на золотые ручьи. Решил, что надо сделать еще самопальный револьвер, сделать хороший боевой нож и сшить рюкзак из куска брезента.
Самопал однозарядный («поджига»), но не детский из медной трубки диаметром 4-5 мм, а боевой. Это тоже несложно. Надо найти трубку железную с внутренним диаметром 10-12 миллиметров и длиной 25-28 сантиметров; расплющить один конец на длине 5-6 сантиметров и загнуть по радиусу деревянной ручки; расплющенный конец просверлить в двух местах под крепежные шурупы. Рукоятка изогнута как у старинных пистолетов (из корня березы желательно); в верхней части вырезается желоб для трубки. Крепится трубка двумя шурупами к рукоятке и в двух местах проволокой за ствол. Затем в трубке в самом начале изгиба сбоку пропиливается напильником запальное отверстие диаметров 0,8-1,2 мм, а ниже на 5-7 мм вбивается скобочка из проволоки. Размер загиба скобочки такой, чтобы прочно вставлялась спичка: спичка вставляется головкой вверх к самому запальному отверстию.
Заряжается так: сверху насыпается порох, затыкается пыжом (бумага газетная), на пыж укладывается свинцовая круглая пуля и тоже закрепляется бумажным пыжом. Затем перед самым употреблением вставляется спичка и для производства выстрела по спичке шаркается коробком спичечным; спичка загорается и тут же вспыхивает порох. Выстрел. Успевай только прицелиться и отвернуться – иначе выжгет глаза струя горящего пороха через запальное отверстие. То есть надо бы стрелять в очках защитных. Или делать предохранительный щиток размером, например, 15х15 мм. Это наилучший вариант.
Проблемы с порохом не было, хуже было со свинцом для пуль. За зиму надо было найти свинец в нужном количестве и отлить заготовки, а потом напильником обточить слитки до нужного размера и до сферической формы. Сделать хотелось десять штук. Не меньше.
Нож боевой («финка» – любимое название в те годы) я решил сделать из плоского напильника. Это очень твердая, прочная, но хрупкая сталь типа У7 или У8. Другой здесь не найти. Я не говорю о мартенситостареющей стали, а хотя бы щитовая сталь, из которой делают каски и щиты пушек (это марка 30ХГСА), или сталь для медицинских скальпелей типа Х20. Щитовую сталь, в принципе, можно найти – Нижний Тагил не так уж и далек, и я думаю, что умельцы и знатоки хороших ножей, имели уже у себя пластины такой стали. Но я не стал искать, настораживать людей.