Виктор Вахштайн – Воображая город: Введение в теорию концептуализации (страница 100)

Первая книга Мануэля Деланды, принесшая ему известность, посвящена как раз эволюции систем вооружения. Предмет своего исследования Деланда обозначает делезовским термином «машинный филум»:

Если раньше считалось, что только биологические явления важны для изучения эволюции, то сегодня выясняется, что и инертная материя способна порождать структуры, которые могут подвергаться естественному отбору. Словно бы мы открыли некую форму «неорганической жизни». Для ее осмысления я позаимствовал у философа Жиля Делеза понятие «машинного филума» (phylum) – этот термин он придумал для обозначения всей совокупности самоорганизующихся процессов во Вселенной. К ним относятся все процессы, в которых группа ранее не связанных элементов внезапно достигает критической точки, в которой они начинают «кооперировать», образуя единую сущность более высокого уровня [Деланда 2015: 14].

Возьмем относительно простую на первый взгляд эволюционную линию машинного филума – развитие огнестрельного оружия. Солдат спускает курок, пуля летит, противник получает ранение. До определенного момента (точки бифуркации) это не одна, а три разных операции, подчиненных трем разным логикам. Деланда называет их стадией толчка (включающей в себя все события, предшествующие выбросу снаряда), баллистической стадией (все события, происходящие с момента отделения снаряда от дула и до его соприкосновения с мишенью) и стадией поражения (событие воздействия снаряда на мишень). До изобретения конусовидной пули они представляют собой три относительно автономных кластера событий. Чтобы появилась такая вещь, как «логика современной войны», должна произойти определенная сборка элементов – человеческих и не-человеческих, материальных и нематериальных. Собственно, «сборка» – второй ключевой термин, заимствуемый Деландой у Делеза и Гваттари:

Будем называть сборкой любую совокупность сингулярностей и черт, изымаемых из потока – отобранных, организованных, стратифицированных – таким образом, чтобы искусственно и естественно сходиться… [Делез, Гваттари 2010: 687].

То, что Деланда называет машиной – не столько технология, сколько способ стыковки гетерогенных элементов в функциональное целое:

…когда часы из‐за появления парового двигателя перестали выступать господствующей формой технологии, люди стали собирать другие «машины», следуя новой модели. Поэтому, если армии Фридриха Великого можно считать хорошо смазанным часовым механизмом, армии Наполеона собирались скорее как двигатель [Деланда 2015: 202].

Часы – мотор – компьютерная сеть. Такова линия эволюции военных технологий. Можно ли проследить аналогичную логику в развитии городов? В более поздних своих текстах Деланда отказывается это делать – слишком велик риск уйти в семиотический поиск «порождающих структур» города. Городские ассамбляжи определяются не своими «моделями» и «типами», а конкретными способами сборки элементов в устойчивую сеть материальных и нематериальных объектов. Куда важнее то, как городские ассамбляжи стабилизируются и воспроизводятся, как им удается создавать иллюзию целостности, устанавливать внутреннюю иерархию, поддерживать собственные границы и связи с другими городами-ассамбляжами. Деланда пишет:

На уровне городских центров, последователи Броделя указывали на важнейшую роль, которую играли города разных типов в западной и незападной истории. В их исследованиях проводится различие между ролью региональных столиц, часто располагавшихся в глубине суши, и ролью приморских городов. Сухопутный город, выполняющий функции политической столицы данного региона, может поддерживать известное единообразие собственной культуры и иерархии подчиненных ему небольших городов. В качестве примера можно упомянуть Париж, Вену и Мадрид – три удаленные от моря столицы, сумевшие со временем создать более или менее однородную культуру, которая позднее была экспортирована в небольшие провинциальные города. В то же время город может служить воротами для чужих культур – как в случае многих морских центров прошлого, таких как Венеция, Лиссабон или Амстердам. В результате формируются не иерархии, а сети подобных городов, обеспечивающие вход и распространение разнородных материалов, повышающих их разнообразие и разнообразие тесно контактирующих с ними городов [Hohenberg, Lees 1985]. Очевидно, что здесь важно не впустить эссенциалистское или типологическое мышление с черного хода, принимая эти два типа городов как данность. Напротив, необходимо подчеркнуть контингентность исторических факторов, приведших к формированию данного различия. Одним из таких факторов была разница в скорости между наземным и морским транспортом, которая приводила к двум разным городским структурам. Относительная медлительность наземного транспорта благоприятствовала иерархиям городов, находившихся на определенных расстояниях друг от друга, в то время как быстрота морских перевозок означала, что портовые города находились в гораздо более тесном контакте друг с другом, чем с городами, расположенными на их собственных сухопутных задворках. Когда железные дороги аннулировали эту разницу в скорости, было в основном устранено и различие указанных городских структур, что привело к появлению сухопутных «портов», таких как Чикаго [Деланда 2018: 51].

Ассамбляж – это «неединое целое». Его компоненты не являются его частями в прямом смысле слова. Ассамбляж – не агрегат. Свои свойства он получает исключительно из взаимодействия его элементов [там же: 13]. Пример ассамбляжа, который приводит сам автор: отношения симбиоза (сборка «орхидея – оса»).

Использование деландовской метафорики не должно возвращать нас к мысли о том, что «все сойдет» или «все связано со всем». Напротив. Как замечает по поводу ассамбляжного подхода Грэм Харман:

Деланда предлагает критерии того, что производит реальный ассамбляж. Один из них – что ассамбляж способен задним числом влиять на свои части. Абсурдность ассамбляжа «океан – эксканцлер – монета – фасоль», нелепость его как всего лишь плода воображения частично демонстрируется тем, что он не влияет на каких-либо своих участников. Напротив, реальные ассамбляжи – это Лондон или Каир, Opus Dei, паучья паутина и Мальтийский орден. Ассамбляж вводит свои элементы в новые ситуации и отношения. Для Деланда эмерджентные качества – еще один знак того, что ассамбляж реален. Opus Dei способен на бичевания и отравления, на которые в одиночку решились бы лишь немногие из его членов… Традиционный реализм допускал только два онтологических уровня: субстанцию и агрегат. Деланда допускает бесконечное число уровней и, возможно, бесконечный регресс или бесконечный прогресс разномасштабных ассамбляжей [Харман 2017: 11].

Вопрос масштаба, о котором пишет Харман, становится центральным, когда речь заходит о переносе теории Деланды в область городских исследований [Dovey 2010]. Ассамбляжи могут встраиваться в другие ассамбляжи. Значит ли это, что масштабные ассамбляжные образования менее (как утверждают номиналисты) или более (как полагают традиционные реалисты) «реальны» чем их компоненты? Утвердительный ответ на этот вопрос означал бы отказ от онтологии плоского мира. Деланда анализирует несколько уровней сборки: а) люди и сети, б) организации и правительства, в) города и государства. Но ни один из них не получает онтологического приоритета. Более того, ни один из них не считается самостоятельным уровнем:

…межличностные сети и институциональные организации являются ассамбляжами людей; движения социальной справедливости – это ассамбляжи сети из нескольких сообществ; центральные правительства – это ассамбляжи нескольких организаций; города – это ассамбляжи людей, сетей, организаций, равно как и ряда инфраструктурных компонентов: от зданий и улиц до трубопроводов для потоков материи и энергии; государства – это ассамбляжи городов, географических регионов, образованных городами, и провинций, сформированных несколькими подобными регионами [Деланда 2018: 13].

И все вышеперечисленное находится на одном онтологическом уровне – города, здания, люди и организации.

Наконец, последнее замечание о тех концептуальных ловушках, от которых нас (по идее) должна уберечь теория сборки. Ассамбляжи бросают вызов тотальностям: будь то функционалистская тотальность общества как Большого Животного, дюркгеймовская тотальность Высшего Существа, гегелевская тотальность Абсолютного Духа или даже гидденсовская тотальность Повседневной Практики. По сути, речь идет о любых теориях, в которых целостности определены

…отношениями интериорности: части-компоненты конституируются отношениями с другими частями в этом целом. Отделенная от целого часть перестает быть собой, так как быть частью – это одно из конституирующих ее свойств [там же: 18].

Напротив, ассамбляж – это «…целое, составные части которого самодостаточны и находятся в отношениях экстериорности». Как замечает Грэм Харман:

Не существует внутренних отношений между отдельными вещами. Отношения внешни по отношению к своим членам, как в известном высказывании Делеза. Органические и неорганические объекты свободно движутся из ассамбляжа в ассамбляж, иногда нисколько не меняясь. Автомобильные запчасти легко переставляются с одной машины на другую, а футболисты, переходящие из клуба в клуб, сохраняют большую часть своих качеств без изменений [Харман 2017: 11].