Виктор Вахштайн – Воображая город: Введение в теорию концептуализации (страница 101)

Именно «качеств» (или «свойств»). Деланда различает свойства объектов – то, чем они обладают сами по себе – и их способности, которые открываются только во взаимодействии друг с другом.

Танки, городские улицы и деревья в парке не образуют никакой тотальности, не соединяются в «бесшовное целое» под названием «город». Но их взаимодействие – актуальное (в случае с деревьями) или потенциальное, принимаемое в расчет (в случае с танками) – и делает город городом.

Городской ассамбляж: между зданием и государством

Открытый бетон показывает малейшие детали опалубки, стыки между планками, волокна, сучки дерева и прочее. Но ведь у мужчин и женщин вы не замечаете морщин и родимых пятен, кривых носов, бесчисленных странностей… Дефекты гуманны; они – это мы сами, наша повседневная жизнь.

Мы уже приняли, что и город в целом, и отдельное здание – суть ассамбляжи, различающиеся масштабом и принципом сборки. Здесь Деланда проводит свое ключевое различение:

Первое измерение, или ось, определяет вариативные роли компонентов ассамбляжа – от чисто материальной роли на одном конце оси, до чисто экспрессивной на другом [Деланда 2018: 21].

К примеру, в таком ассамбляже, как приватный разговор двух людей, материальную роль играет взаимная ориентация их тел. Разговор по телефону предполагает, что телефон встраивается в этот ассамбляж, но тоже как материальный компонент. К экспрессивным же характеристикам ассамбляжа «разговор» будет относиться поза, мимика, одежда говорящих, а также содержание разговора и его тема. Что означает это различение применительно к конкретному зданию?

Материальную роль в зданиях в первую очередь играют те компоненты, которые позволяют им быть успешными несущими конструкциями. В строениях в несколько этажей сами стены вкупе с колоннами и отдельными балками справляются с этой задачей, но для крупных зданий правительственных и религиозных учреждений, корпораций, по мере увеличения их высотности, полезными оказываются более сложные технологии [там же: 117].

Говоря об экспрессивных компонентах здания, Деланда добавляет к вполне очевидным элементам (фасад, декоративные детали интерьера и экстерьера etc.) два дополнительных маркера: все, что служит выражению сакрального значения (для церквей) и классовой принадлежности (для жилищ).

У Делеза и Гваттари к полюсу, который Деланда называет экспрессивным, относятся характеристики, связанные с языком. Но такое решение означает, что биологические и технологические ассамбляжи лишены экспрессивного измерения. А потому Деланда дорабатывает теорию Делеза, расширяя класс экспрессивного: теперь сюда попадают гены (такой ход, впрочем, есть уже у Делеза), коды, программы, алгоритмы и иные компоненты ассамбляжей, обладающие иллокутивной силой. Впрочем, здесь нужно помнить, что материальными или экспрессивными могут быть только роли, но не сами компоненты – одни и те же элементы ассамбляжа могут выступать и в том, и в другом качестве (ремень безопасности в автомобиле одновременно и материальный объект, оказывающий принудительное действие на ваше тело, и знак «Я пристегнут» для полицейских на обочине).

Проведем вслед за Деландой следующее различение:

Другое измерение определяет вариативные процессы, в которых задействуются данные компоненты и которые либо способствуют стабилизации идентичности ассамбляжа, повышая степень внутренней однородности или степень четкости его границ, либо дестабилизируют ее. Первые называются процессами территоризации, вторые – процессами детерриторизации. Один и тот же ассамбляж может содержать как компоненты, способствующие стабилизации его идентичности, так и компоненты, побуждающие его меняться или даже трансформироваться в другой ассамбляж [Деланда 2018: 21].

Как это различение работает на примере зданий? Стабилизирующую роль (территоризация) здесь играет традиция, устоявшиеся практики строительства, использование привычных техник и материалов. Дестабилизация связывается Деландой сначала с рождением моды, затем – с появлением дисциплинарной власти (здесь, разумеется, следует ссылка на Фуко), и наконец – с техническим прогрессом.

Любопытно, что для Делеза территоризация напрямую не связана с привычным пониманием территории. Деланда же настаивает:

Концепт территоризации… нужно понимать буквально. Разговоры тет-а-тет всегда происходят в определенном месте… Процессы территоризации – это в первую очередь процессы, которые очерчивают или делают более резкими пространственные границы определенных территорий [там же: 22–23].

В предыдущей главе мы попытались обозначить возможный ответ на центральный вопрос объектно-ориентированного интеракционизма («Как материальные объекты участвуют в повседневном взаимодействии?»), использовав различение ролевых диспозиций и функциональных модусов вещей. Ролевые диспозиции – то, что вещи буквально делают, связывая события интеракции в одном фрейме или маркируя данный фрейм как принадлежащий определенной системе фреймов. Функциональные модусы – то, как материальные объекты поддерживают или, напротив, трансформируют границы взаимодействий. Мы обозначили эти модусы как «конститутивный» и «перформативный». Деланда сходным образом использует различение территоризации / детерриторизации. (Но здесь я, пожалуй, прервусь – последнее, чего мне бы хотелось добиться своим экскурсом в Сьюдад Деланда, так это навести читателя на мысль о возможности реконцептуализации фрейма как ассамбляжа.)

Сделаем следующий шаг. Существуют популяции ассамбляжей. И в этих популяциях (например, зданий) могут формироваться

более крупные ассамбляжи, такие как спальные районы, торговые, промышленные и правительственные кварталы или даже моральные и аморальные зоны вроде кварталов красных фонарей [там же: 120–121].

Материальную роль в них играют физические локальности, где пересекаются пути жителей, центральные улицы, подземная инфраструктура. Экспрессивную – фасады, определяющие лицо района и центральные площади, создающие неравенство в территориальном распределении символического капитала. Территоризация района как ассамбляжа достигается благодаря процессам сегрегации и конгрегации. Сегрегация – это принуждение к объединению извне. Примеры: черта оседлости, гетто или трущобы, обитатели которых не имеют возможности сменить место жительства. Конгрегация (и здесь Деланда цитирует географа Джеймса Вэнса) – это следствие взаимного притяжения связанных видов деятельности:

Будь то использование общих ресурсов, сбыт одним и тем же покупателям, принадлежность одному и тому же вероисповеданию, говорение на одном и том же языке [Vance 1990; цит. по Деланда 2018: 122].

Детерриторизация района связана с повышением географической мобильности населения и, опять же, с техническим прогрессом:

Когда место работы было в пешей доступности, эти районы [рабочие кварталы в европейских городах XIX века. – В. В.] имели четко очерченные границы, но по мере появления электротранспорта, необходимость проживать в непосредственной близости к фабрикам исчезла и возникли новые пригороды рабочего класса с более пористыми границами [Деланда 2018: 123].

Ну и, конечно, Деланда не может обойти стороной центральную для городской географии тему «политика/экономика». Борьба этих двух логик – законы о зонировании vs. земельная рента – также симметрично воплощаются в процессах территоризации / детерриторизации.

Следующий шаг предсказуем. Районы как ассамбляжи тоже существуют в популяциях. Взаимодействие районов и кварталов порождает новый ассамбляж – город. Материальная роль отдается его «физической форме», включающей инфраструктуру и экологию. Экспрессивные характеристики выражаются, в частности, феноменом городского силуэта (понятие, так восхитившее Грэма Хармана, что он решил его позаимствовать для своего собственного теоретического проекта). Концепт силуэта схватывает

ритмическое повторение архитектурных мотивов – барельефов и шпилей, минаретов, куполов и даже дымовых труб, водонапорных башен и котельных… Эти контуры, как бы ни были они невзрачны, веками оказывалось первым, что встречали взоры отовсюду стекавшихся в город людей и образуя своего рода визуальную подпись территориальной идентичности [там же].

Подпись, которая не ограничивается непосредственно воспринимаемыми силуэтами, но предполагает «целый ряд визуальных репрезентаций, обнаруживаемых на монетах, картинах и сувенирах, производимых для туристов» [там же: 126].

Что обеспечивает территоризацию городского ассамбляжа? Физическая форма, повседневные практики и юридические привилегии. Жители древнегреческих городов в случае военной угрозы могли рассредоточиться и укрыться – по одиночке или семьями – в сельской местности. Напротив, в Средневековье жители европейских городов и окрестных деревень искали спасения за укрепленными стенами (что создавало чувство защищенности, «которое даже в отсутствие явного конфликта» помогало жителям сформировать внутригородскую идентичность). Если жители греческого полиса не переставали быть «горожанами», укрывшись в своих поместьях, то каменные стены средневекового города юридически «обозначали линию, за которой утрачивались привилегии горожан» [там же: 128]. И тем не менее обе формы территоризации – полисная и средневековая – по-разному, но все же работали на стабилизацию городских идентичностей. Пример детерриторизации – эффект расползания городов (sprawl), размывание их границ вследствие субурбанизации и развития транспортного сообщения.