Виктор Урвачев – Лётная книжка лётчика-истребителя ПВО (страница 47)

Получив за эту выходку от командира полка строгое предупреждение, Семен через два дня на том же По-2, но уже с Афанасием Ионцевым, отлично выполнил учебное задание в зоне, но не на оскорбительной для боевого летчика-истребителя высоте 500 м, как было предусмотрено заданием, а 50 метров. Командир полка майор Забабурин был вне себя: «Нарушителям дисциплины, правил полетов и воздушным хулиганам не должно быть места», – и предал Гайдамако суду офицерской чести. Но через месяц место для него все-таки нашлось.

В истребительных авиаполках были созданы специальные звенья разведчиков, и Гайдамако. оставаясь заместителем командира эскадрильи, стал еще и командиром такого звена, в состав которого вошли участники его проделок на По-2 Ионцев и Портнов, а также Лисогор. В каждой эскадрилье полка была также назначена пара летчиков-охотников: Шишлов – Жихарев, Зуйков – Соловьев и Тихонов – Захаров. Видно, что многие вчерашние летчики-сержанты окончательно «встали на крыло».

Звену разведчиков и летчикам-охотникам по приказу полагались лучшие самолеты. А в это время начали поступать и собираться самолеты нового типа, которые перегонялись в полк. И капитан Урвачёв прилетел на новом истребителе:

«13.06.45. Ла-7. Перегон самолета Спасск – Хвалынка, 1 полет, 15 мин.»

Вскоре в полку был 21 самолет Ла-7, который считается лучшим советским истребителем времен Великой Отечественной войны. Он имел максимальную скорость 680 км/час и мощное вооружение – 3 пушки калибром 20 миллиметров. Вместе с тем Ла-7 страдал болезнью всех самолетов с двигателями воздушного охлаждения – высокой температурой в кабине. Вернее, страдали летчики – летом эта температура поднималась до 50°, что конечно лучше, чем на Ла-5, где она достигала 60 градусов.

Наверное, для укрепления боевого духа личного состава 15 июня появился приказ «О праздновании 7-й годовщины полка». В приказе были поименно помянуты погибшие в закончившейся войне пилоты полка, отмечены результаты его боевой работы и сказано, что «среди летного состава полка немало совершено героических подвигов: таранные удары капитана Киселева, младшего лейтенанта Белоусова, сержанта Максимова. Летчики Тараканчиков, Урвачёв, Букварев и другие всегда выходили победителями из воздушных сражений с противником». Как видно, асы Коробов, Найденко и Платов попали в «и другие», поскольку их уже не было в полку.

На следующий день в связи с этим был торжественный обед, где «героями» стали лейтенанты Шишлов, Капитонов и Тяглинцев, которые «напились пьяными и учинили дебош, в результате чего побили часть стекол в окнах летно-технической столовой». По мнению командира полка, «это говорит, что некоторые офицеры до настоящего времени не поняли, что такое офицер Красной армии, вследствие чего теряют офицерскую честь, достоинство и облик». Для вразумления таковых было приказано «удержать стоимость причиненного ущерба в 12,5-кратном размере» с «героев» обеда.

Между тем обстановка становилась все более напряженной. После 17 июня полк уже в полном составе нес боевое дежурство. Непрерывной чередой шли дневные и ночные тренировочные полеты, учебные тревоги и летно-тактические учения.

С проверками и инспекциями в полк один за другим наезжали полковники и генералы из состава командования 147-й иад и Приморской армии ПВО, в том числе командующий этой армией генерал-лейтенант артиллерии А.В. Герасимов, который летом 1942 г., будучи заместителем командующего Московским фронтом ПВО, проверял в Клину боеготовность 34-го истребительного авиаполка.

Напряжение полетов сказывалось на летчиках. Лейтенант Тихонов при посадке так разбил самолет, что он не подлежал ремонту. Капитан Веселков, старший лейтенант Пантелеев и лейтенант Шишлов при посадке «утратили направление», у каждого из них «самолет развернулся на 270°, шасси подломились, самолет лег на фюзеляж». Правда, у Степана Слесарчука самолет развернулся всего на 90°, а самолеты лейтенанта Сметанкина и старшего лейтенанта Юрьева просто столкнулись при рулении.

Из летной книжки капитана Урвачёва следует, что с июня шли интенсивные тренировки по курсу боевой подготовки на Ла-7, включая воздушную стрельбу: «Групповой воздушный бой, стрельба по воздушным целям, количество выпущенных пуль – 30, попаданий – 2, оценка – 4». Если при стрельбе по конусу, два попадания – это хороший результат, то каково в воздушном бою попасть в маневрирующий самолет противника?

Военные приготовления затронули и членов семей военнослужащих, которые получили инструктаж по самообороне, оказанию первой помощи пострадавшим и борьбе с зажигательными бомбами. Рядом с домами были отрыты щели для укрытия, а жилые дома оборудованы светомаскировкой и противопожарным инвентарем.

Набирала обороты работа по контролю за морально-политическим состоянием личного состава, о чем свидетельствует интермедия с негласными осведомителями особого отдела дивизии в эскадрилье капитана Урвачёва. Однажды к нему пришли несколько летчиков и пожаловались, что в эскадрилье двое техников доносчики:

– Только что-нибудь скажешь в курилке, как сразу вызывают в особый отдел. Это не жизнь. Примите меры, командир.

– Что я могу сделать, вы же знаете – у особистов своя подчиненность.

– Вы командир, вы и думайте, но так жить невозможно.

Командир по совету летчиков немного подумал и вызвал этих двоих:

– Мне стало известно, что вы обо всех происшествиях в эскадрилье докладываете в особый отдел.

Двое вздрогнули и замерли, а он продолжил:

– Молодцы, объявляю благодарность, но впредь обо всем докладывать сначала мне, а потом в особый отдел. Это приказ, идите.

Двое в замешательстве удалились, а командира эскадрильи на следующий день вызвал начальник особого отдела дивизии. Урвачёв рассказывал:

– Вошел в его кабинет, а он у меня за спиной сразу запер дверь на ключ. Кабинет был на первом этаже, окно раскрыто, подоконник низкий и я, перешагнув через него, не торопясь пошел восвояси. Опешивший особист-подполковник закричал:

– Вы что себе позволяете, капитан, вернитесь!

– Нет, это вы мне объясните, что делаете? Я офицер, командир, пришел в штаб своей дивизии, а вы со мной, как с девицей, в кабинете на ключ закрываетесь. От кого?

– Ну, ладно, – сбавил он тон, – почему вы препятствуете работе органов и расшифровали наших негласных осведомителей?

– Я не препятствую, а, наоборот, поощрил их за эту работу, но претензии за расшифровку предъявляйте к ним – работать надо аккуратней.

– А приказ нашим осведомителям докладывать сначала вам?

– Сначала они мои подчиненные и в соответствии с Уставом я, как командир, несу ответственность за боевую и политическую подготовку личного состава эскадрильи. Поэтму я первый должен знать о недостатках в этой подготовке и принимать меры по их устранению.

Вскоре этих двоих перевели в другую эскадрилью. Кажется, что в этой истории Урвачёв действовал как летчик-истребитель в воздушном бою, неожиданным маневром сорвал атаку противника, ошеломил его, перехватил инициативу и сам пошел в неотразимую атаку.

Война с Японией: начало и окончание

На одной из фотографий, которые хранил Георгий Урвачёв, сидят и стоят 37 молодых мужчин, почти все лейтенанты, редко у кого на груди орден или медаль – эти воевали, но большинство – необстреляная молодежь.

На лицевой части фотографии надпись: «Накануне войны с Японией 1945 г. VIII м-ц. Аэродром Хвалынка гор. Спасск-Дальний. На фото: летчики-истребители 34 иап ПВО. Готовы к боевым действиям на самолетах Ла-7. В первом ряду в шинели командир полка Забабурин Василий Иванович».

Также в первом ряду сидит, скрестив ноги, капитан Урвачёв, ему нет еще и 25 лет. На обороте фотографии еще одна надпись: «Однополчанину, боевому комэску Урвачёву Г.Н. на добрую память о совместной службе в 34 иап ПВО. С уважениеи В.И. Забабурин».

Однако 27 июля командиром 34-го полка стал подполковник И.М. Артамонов, участник войны в Испании, сбивший там в одном из боев два франкистских самолета и награжденный орденами Красного Знамени и Красной Звезды. В 1941 г. начал воевать на Южном фронте, где участвовал в воздушных боях с румынами, затем командовал последовательно, одним за лругим, четырьмя истребительными авиационными полками, в том числе запасным, особо не отличился и побед в воздушных боях не имел.

Новым начальником штаба 34-го иап был назначен майор С.Ф. Макаров.

8 августа во всех подразделениях полка прошли партийные собрания с повесткой дня «О примерности коммунистов в бою». Докладчик – подполковник Артамонов. А затем, как следует из Дневника полка: «В ночь с 8 на 9 августа в 24.00 по местному времени начались военные действия против последнего агрессора – Японского фашизма».

34-й полк и 147-я истребительная авиационная дивизия входили в состав Приморской армии ПВО 1-го Дальневосточного фронта. «Личный состав полка свое участие в разгроме Японии начал патрулированием над военно-промышленными объектами. Первыми вылетели в 6.00 летчики 2-й авиаэскадрильи (командир АЭ капитан Урвачёв) в составе 4-х экипажей».

В течение дня летчики продолжали патрулирование. В летной книжке Урвачёва сделана запись об этих вылетах:

«09.08.45. Ла-7. Патрулирование над объектами, 2 полета, 2 часа 10 мин.»

На следующий день «в 17.50 одно звено от 2 АЭ в составе командира АЭ капитана Урвачёва, старшего лейтенанта Юрьева, лейтенантов Исакова и Ушатова вылетело» на боевое задание: