Виктор Урвачев – Лётная книжка лётчика-истребителя ПВО (страница 46)

Командование полка было обновлено несколько раньше. В январе 1945 г. командиром 34-го полка стал майор В.И. Забабурин, который в 1941 г. был награжден орденом Красного Знамени за то, что восьмерка истребителей под его командованием, прикрывая бомбардировщики, вступила в бой с двенадцатью «мессерами» и семь из них сбила, не имея собственных потерь.

После Виктора Киселёва штурманом – заместителем командира полка был назначен Филипп Тверёзый, занимавший ранее такую же должность в 12-м гвардейском истребительном авиаполку. Кстати, там он летал на самолете Як-7б, купленном на средства артистов Малого театра, о чем свидетельствовала надпись на его борту.

Начальником штаба полка назначили майора А.В. Забелина.

Война заканчивалась, но в гарнизоне, как и прежде, постреливали «в неуказанное время и в неположенных местах». Сначала командование озаботилось тем, что «участились случаи убытия в отпуск и дома отдыха с личным оружием». А посему было приказано выдавать проездные документы «убывающим» только после сдачи ими оружия. Принимались меры для предотвращения «подвигов» на этом фронте и в районе расположения полка.

Так, в День международного женского дня 8 марта Николай Тараканчиков и несколько летчиков его эскадрильи были приглашены на вечер парикмахеров (вернее сказать – парикмахерш) Ржева. На вечере были «ужин с выпивкой и танцы».

Летчик Иван Лисогор заполночь начал восторженно салютовать в честь такого замечательного праздника, стреляя из пистолета в потолок и стены. При этом одна пуля рикошетом ранила его в ногу.

Командир полка не разделил этот восторг, а также осудил попустительство командира эскадрильи. Он повелел лейтенанта Лисогора отдать под суд чести офицерского состава «за хулиганство в общественном месте и потерю облика офицера Красной армии», а капитану Тараканчикову объявил выговор «за пьянку с подчиненными и непринятие мер в обезоруживании лейтенанта Лисогора».

Ну и что. Десять дней спустя еще один молодой и бравый лейтенант Яков Шелехов в столовой «в нетрезвом состоянии произвел выстрел из «ТТ» без всякого к тому повода». А посему командир полка решил, как отец родной: «Учитывая надежду на исправление и данные мне лично обещания в будущем быть примерным офицером, ограничиваюсь задержанием (продлением) присвоения очередного офицерского звания на 1 год».

А вскоре вооруженные искатели приключений попали в позорную для них историю. Летный молодняк – Шишлов, Мотлохов, Тяглинцев и Шелобанов из-за «личной недисциплинированности, разболтанности» в полночь отправились в Дом Красной армии, где пьяные офицеры с курсов усовершенствования отняли у Шелобанова пистолет, «который до настоящего времени не найден». Организатора этой вылазки командира звена Алексея Шишлова предали товарищескому суду чести офицерского состава, а в отношении Шелобанова было начато дознание.

Тем не менее полк с обновленным командованием и полностью укомплектованным личным составом был готов к выполнению новых задач, которые не заставили себя долго ждать. 5 апреля последовал приказ: «Полку со всем личным составом, материальной частью (34 Ла-5, 1 УЛа-5 и По-2) и всем техническим имуществом убыть со станции Клин железнодорожным эшелоном к новому месту базирования».

Обращает на себя внимание, что дата отправления и место назначения в приказе не указаны. Было только приказано: 9 апреля погрузить в эшелон самолеты, имущество и Знамя полка до 14 часов, а всему личному составу с вещами занять в нем места до 18 часов.

Самолеты разместили на грузовых железнодорожных платформах, а личный состав полка – в вагонах: в одном – штаб и руководящий состав, в другом – офицеры, еще два вагона заняли сержанты и рядовые, отдельный вагон – для военнослужащих женщин. Далее следовали вагоны с кухней, продовольствием, медицинским изолятором и вагон, в котором находились караул, Знамя полка и имущество штаба.

Поговаривали, что полк направляют в Югославию. 10 апреля в 23.15 со станции Клин эшелон тронулся к новому месту его дислокации. На следующий день все поняли, что поезд идет на восток, на Дальний Восток. Впоследствии стало известно, что разговоры о Югославии были частью масштабного плана по дезинформации японцев с целью скрыть переброску на восток советских войск и в их составе – авиаполков ПВО Москвы.

Путь к новому месту базирования продлился почти месяц и сопровождался происшествиями, обычными для путешествий в нашем Отечестве по железной дороге. И хотя командир полка предупредил, что «отставание от эшелона буду рассматривать как дезертирство из части», уже через три дня он констатировал: «За время передвижения железнодорожным эшелоном контроль со стороны командиров подразделений ослаб, вследствие чего резко снизилась дисциплина и порядок личного состава, увеличилось число нарушителей <…>. Все это ведет к подрыву боеспособности полка».

Командир отметил, что от эшелона уже отстали: во Владимире красноармеец Долотов, а в Горьком – сержант Маров. Красноармеец, правда, на следующий день в Сормове догнал полк на попутном пассажирском поезде, но сержант «до сего времени в часть не явился». А часовой старший сержант Нестеров не успел заскочить на подножку отходящего эшелона и остановил его «сигнальными выстрелами» из винтовки. Мало того, капитан Герасимов, лейтенанты Лисогор, Матвеев и младший лейтенант Голубев напились пьяными, «вели себя нетактично», а кое-кто «утерял облик офицера Красной армии, хулиганил и грубил со старшими командирами». Заступивший в это время на дежурство старший лейтенант Кузьменко, как выяснилось, тоже был пьян.

Командир полка приказал: «За 10 минут до отхода эшелона весь личный состав должен быть в вагонах, часовые на постах, начальник караула в караульном помещении. При движении эшелона из вагонов не высовываться, а на стоянках под вагонами не ходить». И всем будет счастье. Затем командир произвел раздачу взысканий: офицерам и красноармейцу арест от двух до восьми суток; о сержанте дать телеграмму военному коменданту города Горького «на предмет ареста <…> и отправки его в штрафную роту, как дезертира». Стрелявшему часовому – выговор. Всё, можно ехать дальше.

Но по прошествии двух недель командир полка вновь констатировал: «Вследствие слабой требовательности и отсутствия контроля офицерским техническим составом имели случаи выпивки и на этой почве хулиганские выходки и отставание от эшелона». Далее, кому выговор, кому арест, а старшего техника-лейтенанта Куценко «за слабую требовательность, отсутствие контроля и допущение выпивок в вагоне <…> отстранить от исполнения обязанностей «Старшего по вагону» офицерского состава». И в заключение:

«Предупреждаю весь офицерский состав, что при повторении подобных случаев буду принимать самые строгие меры взыскания вплоть до отдачи под суд военного трибунала».

Уделялось внимание не только поддержанию порядка, но и достойного облика путешествующих воинов. С этой целью, в частности, всему личному составу запрещалось «ходить не по форме одетыми – без шинелей, курток, головных уборов, ремней и погон». Особо было запрещено «бойцам-девушкам ходить в летных комбинезонах», а «мужчинам, за исключением руководящего состава, посещать вагон военнослужащих девушек».

Утром 6 мая в 5.45 полк прибыл на станцию Евгеньевка в городе Спасске-Дальнем, расположенном в 200 км к северу от Владивостока. Его новое место базирования – аэродром Хвалынка в 5 км к северо-востоку от Спасска-Дальнего. Через два дня, 9 мая, как отмечено в служебном Дневнике: «Полк был выстроен на утренний смотр, где услышал радостную весть о победе Красной армии и об окончании войны с Германией. <…> В честь такого дня личный состав надел лучшее свое обмундирование, на аэродроме была слышна музыка, <…> был устроен общий обед».

Подготовка к войне и негласные осведомители

На следующий день на общем построени полка с его личным составом познакомился гвардии полковник Суворов, командир 147-й истребительной авиационной дивизии, в которую вошел полк. Через три дня на первых собранных самолетах вылетели летчики из командного состава и, в их числе, командир эскадрильи капитан Урвачёв:

«14.05.45. Ла-5, упр. 5, 47 КБП-45, 1 полет, 1 час 20 минут».

С 19 мая эскадрильи поочередно стали заступать на суточное боевое дежурство, а для офицеров лекция: «Маньчжурия – плацдарм Японии для нападения на Советский Союз». Вскоре после этого для руководящего летного состава и штабных офицеров занятия на тему: «Дислокация ВВС и летно-тактические данные самолетов Японии».

Одновременно шел облет самолетов после сборки, полеты по курсу боевой подготовки и по району дислокации с посадками на аэродромах других авиачастей в Гайвороне, Свиягино, Татьяновке, Ворошилове, Вадимовке, Меркушевке, Ново-Девицах, Ильинке. При этом сказывалось месячное отсутствие летной практики. Так, в одном из вылетов лейтенант Дмитрий Никитин сделал такого «козла», как летчики называют грубую посадку, что у самолета отвалился фюзеляж: «Самолет разбит. Требует списания».

Тем не менее после долгого перерыва в полетах летчики иной раз начинали резвиться за границами Наставления по производству полетов. Так, старший лейтенант Семен Гайдамако с лейтенантом Константином Портновым на По-2 взлетел, «не дорулив» до старта и не дожидаясь разрешения руководителя полетов, закрутил на высоте пять метров (!) два разворота и на бреющем полете скрылся с глаз изумленной публики.