«29.01.43. Як-1. На патрулирование, 1 полет, 38 мин., высота 7000 м».
Истребителями Як-1, обладавшими хорошими пилотажными качествами и простыми в управлении, была перевооружена эскадрилья капитана Киселёва и звено управления полка, в состав которого вошел лейтенант Урвачёв, поскольку в январе он стал помощником командира полка по воздушно-стрелковой службе.
Борьба за культуру, с заразой, разгильдяйством и о погонах
Тем временем был нанесен удар по культурному обеспечению личного состава полка. Техник-лейтенант Сухинин взял «из культимущества полка полубаян», который был у него похищен. Предложение купить за свой счет аналогичный музыкальный инструмент и передать его в общественное пользование техник-лейтенант отверг. Но командир полка был неумолим: «За причиненный ущерб государству с техника-лейтенанта Сухинина удержать 1000 рублей – в течение 6 месяцев равными долями. Удержанную сумму перечислить на статью культфонда полка».
Одновременно в гарнизоне Клин, как и год назад во Внуково, началась борьба с внутренним противником, на которого указал командующий войсками Московского фронта ПВО генерал-лейтенант артиллерии Д.А. Журавлев: «Каждый случай заражения венерической болезнью расценивать как попытку уклонения от военной службы, граничащую с дезертирством с фронта». Командир 34-го полка и одновременно начальник гарнизона Клин, к тому времени уже майор Александров обнаружил, что заболеваниями этого рода в гарнизоне особо отличался зенитный артиллерийский полк, прикрывавший город и аэродром.
Первый удар начальник гарнизона нанес лейтенанту, командиру одной из батарей этого полка, который «на квартире пьянствовал с гражданскими неизвестными женщинами». Суть дела была изложена в его приказе: «Вместо того, чтобы заняться кропотливой боевой работой, обучением своих подчиненных, быть всегда готовым отразить налет на охраняемый большой важности стратегический объект, командир батареи <…> стал на путь морально-бытового разложения, систематически пьянствует, имеет случаи связи с женщинами, что приводит к распространению венерических заболеваний». А посему лейтенанту, который был почти «дезертир с фронта», домашний арест на восемь суток.
Одновременно в районе гарнизона были отмечены случаи заболевания брюшным тифом. Поэтому майор Александров приказал командирам частей гарнизона «провести решительные мероприятия профилактического характера по предупреждению заноса и распространения брюшного тифа». Самым эффективным из них представлялось требование «перед приемом пищи и после посещения уборной производить обязательное мытье рук с мылом, для чего в подразделениях и столовых организовать умывальники».
Однако опасность нарастала, и через две недели начальник гарнизона приказал «ввиду явной угрозы распространения брюшного тифа <…> всему личному составу войсковых частей, вольнонаемным и работникам военторга провести предохранительные прививки против брюшного тифа, паратифа, дизентерии, холеры и столбняка». В гарнизоне личный состав 34-го полка первым был подвергнут этой, уже ставшей привычной для него экзекуции.
Одновременно майор Александров повел наступление на «хозяина» клинского аэродрома – 661-й батальон аэродромного обслуживания и его командира майора Ляховича. Судя по всему, командир полка и начальник гарнизона долго терпел его проделки, пока не произошел из ряда вон выходящий случай, когда полк в течение двух часов не мог произвести вылет на боевое задание из-за отсутствия «БЗ» – бензозаправщика.
Александров начал приказ по гарнизону Клин с того, что батальон совершенно недостаточно уделяет внимание «обслуживанию боевой работы, быту и жизни 34-го иап». А затем нанес прицельные удары по наиболее уязвимым местам противника, указав, что личный состав полка, отрывая время от боевой работы и учебы, вынужден вместо батальона заниматься приведением своих помещений в порядок, кладкой печей, утеплением оконных и дверных проемов и самозаготовкой дров.
Землянки, где размещается технический состав, «не отвечают никаким требованиям жизни, культуры и гигиены. Вид мрачный. Бачки для питьевой воды, умывальники, вешалки для обмундирования отсутствуют». Да и обмундирования личному составу не хватает: «У молодых летчиков нет гимнастерок и шинелей, из-за чего они вынуждены пребывать все время в комбинезонах. Валенки и унты пришли в негодность, починка не организована».
Баня не обеспечена бельем, постоянно неисправна и работает раз в 20 дней, из-за чего имеются случаи вшивости. Лазарет не оборудован уборными, и больные «для отправления естественных надобностей вынуждены ходить по улице в соседнее помещение в халатах».
Получила оценку фанаберия командира батальона, который систематически не выполнял указания начальника гарнизона, как, например, об обеспечении 3-й эскадрильи керосином для ламп. В результате с наступлением темноты личный состав эскадрильи «лишен возможности организовать занятия и культурно-просветительную работу». Не приведена в порядок водяная колонка, из-за чего личный состав пользовался водой из загрязненного колодца и имеются инфекционные заболевания.
Начальник гарнизона саркастически отмечал, что «майор Ляхович считает себя командиром части», а не подразделения, кем он был на самом деле, и без разрешения покидает гарнизон на сутки и более, оставляя батальон без руководства.
А посему командиру батальона майору Ляховичу выговор и ходатайство перед командованием 6-го иак «о приятии мер для коренного изменения отношения командования 661-го бао к обеспечению частей гарнизона».
Вскоре вместо майора Ляховича командиром 661-го бао стал майор Шевченко.
В январе 1943 г. Красная армия перешла на новые знаки различия – погоны. В связи с этим начальник гарнизона Клин приказал командиру 661-го бао обеспечить части гарнизона соответствующими погонами, петлицами, пуговицами, звездочками и эмблемами. В приказе о переходе на ношение новых знаков различия заслуживает внимания и дословного цитирования то, что этим приказом было запрещено всему личному составу частей гарнизона:
«появляться в театрах, кино и других общественных местах в плохо выглаженном обмундировании, <…> в валенках, бурках, меховых жилетах, телогрейках, в стеганых брюках, небритыми, непричесанными <…>;
носить в карманах костюма громоздкие предметы, нарушающие подтянутость;
появляться на улицах города и общественных местах с большим багажом <…>. При себе иметь аккуратно упакованный багаж не более одного места, размером 30–50 см, при этом нести его в левой руке, имея правую свободной для приветствия;
появляться в военной форме на рынках, базарах, находиться в очередях за спиртными напитками;
стоять на ступеньках и входить с передних площадок в вагоны трамвая, троллейбуса и автобуса, <…> сидеть в вагонах <…> в присутствии старших по званию».
Нарушители подлежали задержанию и направлению в комендатуру. Красная армия приобрела новый облик.
Однако недалекое будущее показало, что чрезмерное стремление к новому облику может далеко завести отдельных щеголей. Так, техник-лейтенант Есичко дал портнихе в соседнем поселке заказ перешить ему обмундирование. Когда заказ был выполнен, хитроумный техник-лейтенант самовольно взял в полку автомашину, загрузил ее в лесу дровами, которыми и расплатился с портнихой за работу. А для компенсации израсходованного при перевозке дров остродефицитного в условиях войны горючего предприимчивый Есичко слил бензин из самолета.
Товарищеский суд чести командного состава, рассмотрев дело изобличенного техника-лейтенанта и учитывая его предыдущие взыскания по службе, решил, что он заслуживает снижения воинского звания «за преступно халатное отношение к служебным обязанностям, подрыв советской воинской дисциплины, за нарушение воинской присяги и дискредитацию чести советского офицера». В связи с этим командир полка ходатайствовал перед командованием о лишении Есичко звания «с посылкой на фронт в действующие наземные части, так как в дальнейшем в частях ВВС его использовать невозможно».
100-я победа, рассказы бывалых летчиков и летчики-сержанты
В феврале у старшего лейтенанта Урвачёва всего шесть боевых вылетов, и в их числе новый вид боевого применения, когда летчик сам ищет себе цель для атаки:
«11.02.43. Як-1. На охоту, 1 полет, 42 минуты».
А в начале марта один из его учебно-тренировочных полетов на МиГ-3 закончился летным происшествием: «При посадке по окончании пробега порывом ветра подуло под крыло. Самолет зацепился за землю, вследствие чего развернуло вправо, т. к. ветер был сильный, самолет перевернуло на спину. Экипаж невредим». Вывод командира: «Виновен старший лейтенант Урвачёв Г.Н., не дождавшийся выкладки старта против ветра». Решение: «На летчика наложено взыскание 5 суток домашнего ареста».
В последующие дни марта у него восемь боевых вылетов, и в том числе:
«11.03.43. Як-1. На перехват противника, 1 полет, 1 час 06 минут, высота 7000 м. Сбил Ю-88 северо-западнее Сычевки 30 км».
За день до этого старший лейтенант Виктор Коробов в паре с ведомым летчиком сержантом Василием Захаровым вылетели на перехват немецкого разведчика Ю-88, уходившего на запад, и преследовали его на высоте 7000 метров. Недалеко от линии фронта, на встречном курсе, на высоте 4500 м появились два Ме-109, которые, не заметив Коробова и Захарова, разминулись с ними. «Юнкерс» был все еще далеко и, видимо, уже недосягаем для перехватчиков, да и оставлять за спиной «мессеров» было опасно.
