Виктор Урвачев – Лётная книжка лётчика-истребителя ПВО (страница 36)

Видимо, вплотную этим занялись в полку только начиная с июня 1942 г. Поэтому в Дневнике полка появились почти ежедневные записи о выполнении «молодым летным составом» полетов по кругу, по программе переучивания и выпуску на самолете И-16, а также «по вводу молодого летного состава в строй». С этой целью только в июне на УТИ-4 и У-2 было выполнено 354 учебно-тренировочных полетов. Далее обучение и тренировка молодых летчиков пошли более планомерно по мере прибытия их в полк.

Тем не менее из-за недостатка летной практики у молодежи, видимо, оставалось свободное время, и надо было его заполнить. Так, например, сержант Яков Мотлохов заскучал и в поисках развлечений в январе 1943 г. совершил самовольную отлучку – «дезертировал из расположения части в течение 4 часов», как характеризовал его деяние командир полка.

При этом командир, наверное, решил на примере несчастного Яши дать летному молодняку острастку, программу действий и правильное направление их устремлениям: «Вместо того, чтобы кропотливо изучать район действия истребителей, тактику авиации противника и тактику ВВС Красной армии, чтобы в совершенстве владеть порученной боевой машиной, т. Мотлохов встал на путь преступления, лжи и обмана».

Командир, считая, что «своим недостойным поступком Мотлохов заслуживает преданию суду военного трибунала, но беря во внимание, что в прошлом не было дисциплинарных взысканий», приказал отдать его дело на рассмотрение товарищеского суда младших командиров. Одновременно он запретил увольнения из части всем младшим командирам и рядовым, за что Яше грозил беспощадный суд своих товарищей-сержантов. Примером ввода в строй молодых летчиков могут служить сержанты Иван Лисогор, Алексей Коптилкин и Степан Слесарчук, которые прибыли в полк в сентябре 1942 г. И только через полгода их допустили «к выполнению боевых заданий на самолете МиГ-3 днем, как в совершенстве овладевших техникой пилотирования и ведения тактически грамотно воздушного боя». Но многое зависело и от индивидуальных способностей пилотов. Так, прибывшие вместе с этими летчиками старшие сержанты Александр Тихонов и Анатолий Шагалов через те же полгода, в марте 1943 г., уже не только участвовали в боевых вылетах, но и были назначены командирами звеньев.

Правда, через месяц Александр Тихонов оказался …под судом военного трибунала, что показывает извилистый путь становления молодых пилотов в суровых условиях войны. Он совершил вынужденную посадку, и его судили за «непринятие мер к охране самолета, <…> в результате чего были похищены рация, парашют, часы и другие приборы». А это не шутки, и посему «лишение свободы на 3 года <…> с испытательным сроком на 1 год». Далее в документах пометки: «Оставлен при 34-м иап», «Судимость снята».

Александр вернулся в строй, стал офицером и уже в июле подтвердил свой хороший уровень летной подготовки. В одном из вылетов на высоте 5500 м он вынужден был выключить неисправный двигатель МиГа, и оценку его действиям дал в приказе командир полка: «За грамотные решения, спасение мотора, отличный расчет и посадку с неработающим мотором младшему лейтенанту Тихонову объявляю благодарность».

Поначалу молодые летчики получали сравнительно нетрудные и «безопасные» боевые задания, вроде патрулирования над своим аэродромом. Затем в качестве ведомых у наиболее опытных летчиков они начали участвовать в воздушных боях, а в 1943 г. из состава бывших летчиков-сержантов, ставших к тому времени младшими лейтенантами, Василия Петухова, Афанасия Ионцева, Сергея Гозина, Василия Захарова, Николая Моисеева, Алексея Шишлова и некоторых других начали формироваться боевые пары.

Но до того Книга учета летных происшествий пополнилась многочисленными записями о «подвигах» молодых пилотов – поломках, авариях, разбитых и поврежденных ими самолетах, с пометками: «Арестован на 5 суток», «Отдан товарищескому суду чести» или просто: «Наложено взыскание». Особого внимания заслуживает случай, когда, вылетая на боевое задание, сержант Василий Захаров при развороте сразу после взлета задел правой плоскостью проезжавшую по дороге автомашину (!). Правда, Василий остался цел, но самолет и автомашина были разбиты – вот такое ДТП.

Особенно отличился в этих делах Степан Слесарчук, который всего за месяц получил в приказах командира полка три взыскания за грубейшие нарушения техники пилотирования. Но вскоре настал звездный час для него и Яши Мотлохова. После смотра по проверке состояния и содержания самолетов было признано, что самолеты экипажей младших лейтенантов Слесарчука и Мотлохова являются лучшими в полку, и этим экипажам была объявлена благодарность.

Случалось, что недостаток опыта имел тяжелые последствия. В октябре 1941 г. выпускник школы летчиков того года сержант Иван Водопьянов после патрулирования над аэродромом Суково не проявил элементарной осмотрительности и при заходе на посадку «проморгал» атаку трех Ме-110. Самолет Ивана был подожжен, и ему пришлось приземляться на свой аэродром уже на парашюте.

В сентябре 1942 г. старший сержант Александр Трушин также патрулировал над аэродромом, но не обратил внимания, что на его МиГе включен не основной, а резервный бак горючего. Через 28 минут полета двигатель неожиданно для него остановился.

Как следует из Журнала боевых действий: «Трушин перевел самолет на планирование, сам растерялся. Увлеченный поиском причины отказа мотора на приборной доске, не заметил приближения земли и с углом 25–30° врезался в землю». Для спасения ему надо было всего-навсего переключить кран с резервного бака на основной.

Тем не менее молодые летчики постепенно набирались опыта, повышали уровень летной подготовки, и, например, корпусная газета «За храбрость» поместила фотографию Василия Захарова, как отлично овладевшего ночными и высотными полетами. Встав на крыло, эти летчики внесли вклад в боевую работу полка. Иван Елисеев, Сергей Гозин, Николай Моисеев, Анатолий Шагалов, Василий Петухов, Алексей Коптилкин и Лев Пономарёв одержали победы в воздушных боях, а Юрий Максимов и Тимофей Белоусов таранили самолеты противника.

Иван Водопьянов в июне 1942 г. был переведен в 27-й полк ПВО Москвы, а затем откомандирован на Сталинградский фронт, где шли тяжелые кровопролитные воздушные бои. Иван за два месяца сбил шесть самолетов противника лично, три – в группе, и был награжден орденом Красного Знамени. Однако перед новым, 1943 годом старшина Водопьянов не вернулся с боевого задания.

Летом 1943 г. работы у пилотов 34-го иап было немного?

В одной из книг об истребителях МиГ-3 помещена фотография этого самолета с подписью: «Последний из могикан. Летчики 34-го иап у МиГа в 1943 г.». Весной того года Георгий Урвачёв выполнил последний в своей летной жизни учебно-тренировочный полет на таком «могиканине»:

«7.05.43. МиГ-3. КБП-43ТС, упр. 25 26, 27, Клин – Алферьево, 1 полет, 20 минут».

Тогда же специальная комиссия проверила пятнадцать оставшихся в полку МиГов и пришла к выводу, что только на четырех из них можно выполнять фигуры высшего пилотажа. На других это было запрещено делать вследствие их износа.

У старшего лейтенанта Урвачёва в мае только один боевой вылет:

«12.05.43. Як-1. На перехват противника, 1 полет, 1 час 19 мин., 7000 м».

В этот день Виктор Коробов и Сергей Гозин тоже вылетали на перехват высотных разведчиков. Виктору потребовалось пять атак, чтобы в 20 км юго-восточней Гжатска сбить Ю-88 из бомбардирвочной эскадры «Гинденбург».

А Гозин, будучи ведомым летчиком у Петухова, обнаружил и атаковал «юнкерса», который скрылся в облаках. Но Сергей нашел его там и лобовой атакой сбил. В Журнале боевых действий отмечено: «Бой велся в сложных метеоусловиях, и только удачная атака Гозина возымела успех». Петухов в это время покружил над облаками и вернулся на аэродром.

Тем временем обстановка в гарнизоне потребовала вмешательства его начальника: «За последнее время на территории авиагарнизона участились случаи беспорядочной стрельбы из винтовок и личного оружия, производимого военнослужащими гарнизона по собственному почину на аэродроме, в авиагородке, в местах расквартирования личного состава».

Начальник гарнизона резонно отметил, что это ведет к бесцельному расходованию боеприпасов, вызывает ложные тревоги и «создает благоприятную почву для совершения диверсий и других актов со стороны враждебных элементов. <…> Кроме того, при беспорядочной и бессистемной стрельбе не исключена возможность несчастного случая».

В связи с этим он потребовал «прекратить стрельбу личным составом в неуказанное время и в неположенных местах, <…> на виновных в этом налагать самые строгие меры». Между тем, выяснилась и одна из причин стрельбы: «Командиру 661-го бао майору Шевченко установить сигнализацию между постами и караульными помещениями, отменив сигнализацию выстрелами».

В гарнизоне стало тише, но, кажется, продолжали постреливать. Менее чем через год командир полка, он же начальник гарнизона, вновь констатировал: «Имеют место случаи стрельбы офицерским составом из личного оружия в общественных местах». Так, старший лейтенант Тараканчиков открыл стрельбу в парке по дороге в гарнизонный Дом Красной армии, а лейтенант Казанцев, «будучи выпивши, вышел из столовой и с крыльца, увидев собаку, произвел выстрел».