Виктор Урвачев – Лётная книжка лётчика-истребителя ПВО (страница 31)

В тот же день Сергей Платов пригнал самолет из ремонта и тоже не удержался: «Пришел на аэродром на бреющем полете и дал горку». Вывод командира: «Данные проступки расцениваю как воздушное хулиганство и ослабление борьбы с летными происшествиями». И далее неизбежное: «За проявленное воздушное хулиганство лейтенанта Тараканчикова арестовать на 2 суток». Правда, Платову – только предупреждение.

Казалось бы, нарушения выявлены, взыскания вынесены, и вопрос исчерпан. Но нет, дальше в приказе следовали слова высокого патриотического звучания: «Обращаем внимание всего летного состава на недопустимость подобных случаев, влекущих за собой летные происшествия. В момент, когда Красная армия и весь Народ напрягает все силы для разгрома ненавистного врага, мы должны отдать все знания и умения его быстрейшему разгрому». Чувствуется рука человека, чья подпись стояла на этом и других приказах справа от подписи командира полка: «Военком 34-го иап батальонный комиссар В. Недригайлов».

А второе событие произошло в октябре, когда институт военных комиссаров был упразднен, в Красной армии установлено единоначалие и военкомы превратились в заместителей командиров по политической части – замполитов. Конечно, согласно правилу логики: «После этого – не значит, что вследствие этого», но тем не менее приказы стали подписывать командир и вместо комиссара – начальник штаба полка.

Поэтому в марте 1943 г. очередной приказ «О случаях воздушного хулиганства» обошелся уже без патриотической патетики. Он был посвящен подвигам майора Шокуна, который «на самолете Як-1 <…> на высоте 30 м (!!. – В.У.) сделал двойную бочку», и старшего лейтенанта Букварёва – он «на самолете МиГ-3 пикировал до земли и произвел вывод из пикирования на Н 2–3 м (!!!. – В.У.)».

Далее следовало: «Эти нарушения летной дисциплины неизбежно приведут к росту летных происшествий. Во избежание подобных случаев приказываю командирам авиаэскадрилий повседневно требовать знания и точного выполнения летным составом НПП». И всё. Правда, Букварёв свои пять суток ареста получил.

Но через полгода, однажды ночью «при возвращении с задания старший лейтенант Букварев снизился до бреющего полета и дал горку, после чего был предупрежден, но во втором полете повторил свой хулиганский поступок», как живописал эти фортели Константина командир полка в приказе. В результате: «За воздушное хулиганство <…> заместителя командира 1-й авиаэскадрильи Букварева арестовать на 5 суток домашнего ареста». И опять без патетики.

А еще через полгода Тараканчиков сделал то же самое, возвращаясь из учебно-тренировочного полета: «Не имея задания, прошел над расположением эскадрильи на бреющем полете с последующим резким переходом в набор высоты». Красиво, конечно, но за нарушение НПП-38 – «предупреждение». Характерно, что на этот раз не только без ареста, выговора и патетики, но и без обвинения в воздушном хулиганстве.

Но термин «воздушное хулиганство» вскоре вновь появился в служебном лексиконе командира полка. Дело в том, что молодые летчики, вчерашние выпускники летных школ – сержанты получили первое офицерское звание, сели на новейшие истребители и некоторые из них почувствовали себя «королями воздуха», имея для этого недостаточно оснований. Командиру пришлось ставить таких летчиков на место, указывая раз за разом в приказах на их грубейшие ошибки пилотирования и взыскивая с них за это.

Например, один «король» при посадке смог попасть на взлетно-посадочную полосу только одним колесом шасси, а другим – рядом с полосой в снег. В результате «нога» шасси была сломана, повреждены крыло и фюзеляж. Другой, наслаждаясь полетом, «не следил за бензиномером, сигнальной лампочкой и временем пребывания самолета в воздухе», – бензин «неожиданно» закончился, последовала вынужденная посадка и авария. Разбирая проделки еще одного представителя «королевской рати», командир полка саркастически отметил, что летчик допустил «производство фигур (пилотажа. – В.У.), не предусмотренных заданием, причем неграмотное выполнение последних».

По мнению командира, у одного молодого летчика подобные выходки были следствием «излишнего гонора и зазнайства», другой проявлял «излишнюю кичливость и зазнайство», третий руководствовался желанием «показать себя». И вот тут снова потребовалось определение «воздушное хулиганство», за которое уже не «предупреждение», как Тараканчикову, а домашний арест и вычеты из зарплаты за это время или в течение от трех до шести месяцев для возмещения ущерба, причиненного поломками самолетов, и вразумления о недопустимости ущерба и поломок.

Визит англичан, самолеты-призраки, асы собираются в Люберцах

3 сентября Георгий Урвачёв на высоте 8500 м неудачно атаковал Ю-88, который смог уйти. А Виктор Киселёв, наоборот, той осенью отличился результативной боевой работой. 19 сентября в районе села Погорелое Городище он сбил Хе-111, через пять дней у Сычевки – Ю-88, а 4 октября – разведчика и корректировщика «Хеншель-126», хорошая маневренность и высокая выучка экипажа которого делали его трудным противником.

В тот день он в паре с Василием Петуховым обаружил этот Хш-126 на малой высоте, корректировавший огонь артиллерии по железнодорожной станции Уваровка. Киселёв провел пятнадцать (!) атак, но «хеншель» ускользал от неповоротливого на этой высоте МиГа, а стрелок в задней кабине встречал его огнем. Наконец Киселёву удалось зайти в лобовую атаку и убить немецкого летчика. Но и самолет Киселёва получил повреждения, и Виктор сел с убранными шасси всего в километре от линии фронта. Как следовало из донесений, командиры наземных частей указывали на смелость и «особо отмечали упорство летчика Киселева в воздушном бою с таким маневренным самолетом на малой высоте».

На следующий день полк посетила делегация из Англии «для обмена опытом по наведению (перехватчиков. – В.У.)», как записано в Дневнике полка, из которого следует, что в честь этого был устроен обед с участием командования. Возможно, пригодились уроки преподавательницы английского языка, которая работала в полку накануне войны.

Визит англичан, скорее всего, был связан с выполнением условия, выдвинутого премьер-министром Великобритании У. Черчиллем, в ответ на просьбу советского военно-политического руководства о поставке в СССР радиолокационных станций МРУ-105: ознакомить Королевские Военно-воздушные силы Великобритании с системой ПВО Москвы. Очевидно, Черчиллю не давал покоя вопрос о том, почему она значительно более эффективна, чем ПВО Лондона.

А через два дня после визита англичан с боевого задания не вернулся старший сержант Юрий Максимов. В тот день лейтенант Георгий Урвачёв в паре с сержантом Тимофеем Белоусовым взлетели в Клину на перехват высотного разведчика Ю-88 и преследовали его, ориентируясь по конденсационному следу, но не догнали. Однако после этого противник на высоте 7000 м был атакован Григорием Федосеевым и Юрием Максимовым, которых подняли навстречу ему с аэродрома Алферьево.

После трех атак вражеский разведчик с дымящимся мотором и преследовавший его Максимов скрылись в облаках. Федосеев, не найдя самолеты ведомого и противника ни над облаками, ни под ними, вернулся на аэродром. В Журнале боевых действий записано: «Предположительно Максимов, вошедший (в облака. – В.У.) с меньшим (чем у противника. – В.У.) углом строго в хвост, в момент уменьшения угла (пикирования. – В.У.) противником, врезался в него». Командир звена Урвачёв несколько раз летал на У-2 между Калинином, Торжком и Клином, разыскивая место гибели Максимова, но безуспешно.

Через две недели пришла справка из сельсовета деревни Новоселово о том, что очевидцы видели, как в тот день из облаков вывалились и упали за линией фронта два горящих самолета – наш истребитель и бомбардировщик противника. Эта справка послужила подтверждением «непроизвольного тарана», совершенного Юрием Максимовым в облаках.

Тогда же Виктор Киселёв, прикрывая в паре с сержантом Петуховым железнодорожную станцию Волоколамск, обнаружил три Хе-111 из эскадры «Генерал Вефер», шедших ее бомбить. «Хейнкели», увидев перехватчиков, теснее сомкнули строй и встретили их массированным огнем. Киселёв с дистанции 400 м стремительно атаковал один из бомбардировщиков «до полного сближения». Хе-111 перешел в отрицательное пикирование, но Киселёв атаками с дистанции 50 м по кабине и моторам добил его. Когда Виктор приземлился, механики на его самолете обнаружили только одну пулевую пробоину.

А пять дней спустя эта же пара перехватчиков догнала и атаковала Ю-88 за линией фронта в районе Сычёвки. От их огня у «юнкерса» взорвались бензобаки, и его обломки рухнули на землю. Но при возвращении самолет Киселёва над линией фронта был подбит огнем зенитной артиллерии. В полк Виктор вернулся на следующий день, а вскоре техники притащили на аэродром и его самолет.

В документах полка имеются записи о том, что в октябре 1942 г., в день возвращения Киселёва, лейтенант Виктор Коробов в паре с сержантом Николаем Моисеевым в районе северо-западнее Гжатска сбил «Фоке-Вульф-187». Еще через полгода Коробов и сержант Петухов на высоте 7000 м вновь были наведены на самолет якобы этого типа, но противник, пользуясь мощной облачностью, ушел. Однако дело в том, что тяжелый двухмоторный и двухместный истребитель ФВ-187 был выпущен немцами в небольшом количестве, в основном для испытаний. Правда, часть из них выполняла боевые задания в Европе, но сведений об их использовании на Восточном фронте не имеется.