Виктор Урвачев – Лётная книжка лётчика-истребителя ПВО (страница 30)

Командиром 1-й эскадрильи вместо Найденко был назначен старший лейтенант Юрий Сельдяков. В завершение кадровых перемещений командир полка приказал: «Для пользы службы старшего лейтенанта Урвачёва перевести в 3-ю эскадрилью (из 1-й. – В.У.) на ту же должность, лейтенанта Букварева – из 3-й эскадрильи в 1-ю эскадрилью на ту же должность». Туманное обоснование непонятной рокировки – «для пользы службы».

Возможно, для комиссара полка Недригайлова напряжение этих дней тоже не прошло даром, и сразу после отправки «штрафников» и кадровых перетасовок в полку он убыл на месяц в госпиталь для излечения. Переутомился, переволновался бедняга.

О том, что Степан Тихонов и Григорий Федосеев стали жертвой явления, известного в нашем Отечестве как «компанейщина», возможно, свидетельствует следующее. После них до конца войны еще 14 летчиков Московской ПВО были осуждены трибуналом, но никто «за уклонение от воздушного боя». Почти все они попали под суд за аварии, поломку самолетов, за нарушение Наставления по производству полетов и были приговорены к лишению свободы на сроки от 3 до 6 лет. Даже летчик, застреливший однополчанина, получил наказание меньше, чем Степан и Григорий, – восемь лет.

Небезынтересно, что через неделю после приказа командира полка о приговоре трибунала Тихонову и Федосееву Президиум Верховного Совета СССР упразднил институт комиссаров в Красной армии и установил полное единоначалие, возложив ответственность за все стороны боевой и политической жизни целиком на командиров. А комиссары стали их заместителями по политической части – замполитами, и бывший батальонный комиссар В.П. Недригайлов получил звание майора.

Степан Тихонов и Григорий Федосеев после трех штрафных месяцев в июле 1943 г. были направлены в 146-й иап, сформированный перед войной в Люберцах на основе 34-го и 16-го полков. Федосеев, вновь оказавшись в кабине истребителя, был неудержим в воздушных боях и в течении первых десяти дней в составе 146-го полка одержал семь побед. А всего, после отбытия штрафного срока, до конца войны он сбил десять новейших немецких истребителей «Фокке-Вульф-190», добавив к ним по паре Ме-109 и Ю-87. Тихонов «специализировался» на бомбардировщиках – уничтожил два Ю-88, Ю-87 и Хе-111.

С участием бывших штрафников Тихонова и Федосеева, 146-й полк стал 115-м гвардейским, получил почетное наименование «Оршанский», был награжден орденами Кутузова и Александра Невского. Войну гвардии майор Тихонов закончил заместителем командира этого полка, а гвардии капитан Федосеев – командиром его эскадрильи. Кроме других наград, на груди у каждого из них было по два ордена Красного Знамени и медали «За освобождение Праги» и «За взятие Берлина».

Радиолокация, опытный истребитель МиГ-9 и воздушное хулиганство

Летом 1942 г. летчики 34-го полка в боевой работе столкнулись также с трудностями использования появившихся первых радиолокаторов. Полку была оперативно подчинена отечественная установка – радиоулавливатель самолетов РУС-2 «Пегматит», а затем английская станция обнаружения самолетов МРУ-105, данные которых о противнике посты ВНОС через КП полка передавали перехватчикам.

Поначалу многие вылеты по этим данным на перехват самолетов противника были ложными – самолеты оказывались своими. Например, только за четыре дня 24–27 июля летчики 20 раз (!) вылетали «на перехват своих самолетов, принятых постами ВНОС за противника и впоследствии опознанных», как писал в донесениях начальник штаба полка.

О ходе таких «перехватов» свидетельствуют те, которые выполнили Виктор Коробов и Григорий Федосеев до суда трибунала над ним. При патрулировании парой они получили сообщение о самолетах противника и приказ их атаковать. Но, как потом докладывали летчики об этих самолетах, «на самом деле это были мы сами».

Вскоре летчикам поступило новое сообщение о вражеских самолетах, находящихся ниже их пары. Они спикировали для атаки и увидели …два краснозвездных Яка. Те в свою очередь атаковали Федосеева и Коробова, которые едва увернулись от них. Когда летчики, разобравшись, разошлись, пост ВНОС передал, что к объекту прикрытия вновь подходит противник, вскоре опознанный перехватчиками как два МиГа.

В подобных интермедиях приходилось участвовать и Георгию Урвачёву. Так, 24 июня он и старшина Александр Лушин были наведены постом ВНОС на самолет «противника». Согласно Журналу боевых действий, летчики «заметили двухкилевой самолет. При опознавании самолет оказался «боингом» (на самом деле бомбардировщик Б-25 «Норт Америкен». – В.У.). 5 августа, в 6 часов утра Урвачёва подняли на перехват Ю-88, которого на высоте 5500 м он опознал как еще одного Б-25. А на следующий день Георгий Урвачёв и Степан Тихонов, до осуждения его трибуналом, взлетели навстречу «противнику», оказавшемуся нашим дальним бомбардировщиком ДБ-3Ф.

Однако вскоре на четырех МиГах были установлены британские приборы IFF (система радиолокационного опознавания самолетов «свой – чужой»), и проблема отчасти была решена. О прогрессе в области обнаружения самолетов противника можно судить по тому, что всего за год до этого в оперативных документах полка делались записи: «03.07.41. 3 МиГ-3 вылетели на Н-7000 м на звук мотора. Самолет не обнаружен». Вот такая система обнаружения – «на звук мотора», правда, с использованием специальных установок – звукоулавливателей.

В августе у Георгия Урвачёва несколько учебно-тренировочных вылетов на новом типе самолета – Як-7. Это двухместный, с двойным управлением хорошо вооруженный истребитель с пушкой калибра 20 мм и двумя пулеметами калибра 12,7 мм, который мог соперничать с Ме-109 F («фридрихом»), заходя ему «в хвост» за один-два виража. Надо полагать, полк готовился к переучиванию на новую технику с использованием этой «спарки».

В свою очередь КБ «МиГ» работало над заменой у МиГ-3 двигателя с водяным охлаждением, снятого с производства с целью увеличения выпуска конструктивно близких двигателей для штурмовиков Ил-2. К весне 1942 г. была построена с имевшимися в достаточном количестве двигателями воздушного охлаждения опытная серия из пяти самолетов МиГ-9, и три из них в августе поступили в 34-й полк для войсковых испытаний.

В связи с этим старший лейтенант Урвачёв за неделю совершил на одном из этих самолетов пятнадцать полетов, в ходе которых выполнил стрельбу по наземной цели и упражнения по боевой подготовке. Поэтому портрет летчика и копия соответствующей страницы летной книжки были уже в нынешнее время выставлены в музее конструкторского бюро «МиГ». При этом работники музея обратили внимание на запись в его летной книжке:

«27.08.42. МиГ-9. Патрулирование, 1 полет, 44 минуты, высота 5000 м».

По их словам, это подтверждение принципиально важного для истории КБ факта участия опытного истребителя МиГ-9 в боевых вылетах. Правда, за день до этого Виктор Коробов тоже вылетал на МиГ-9 по боевому заданию, но через десять минут произвел вынужденную посадку из-за тряски мотора. В целом МиГ с двигателем воздушного охлаждения показал неудовлетворительные характеристики и не был принят на вооружение.

В 1946 г. под названием МиГ-9 пошел в серийное производство другой самолет – первый советский реактивный истребитель.

Но и двигатели с водяным охлаждением тоже стали раз за разом подводить летчиков. Так, 6 октября, при преследовании Константином Букварёвым противника, в моторе его МиГа появилась тряска, пошел дым, и в результате вынужденная посадка у Можайска: «Мотор разрушен. Может быть использован для зап. частей». На следующий день, сразу после взлета Константина на МиГе, вновь тряска мотора, дым и вынужденная посадка в пяти километрах от аэродрома Алферьево: «Мотор требует капитального ремонта».

Сержанту Николаю Моисееву, можно сказать, повезло. Месяц спустя он возвращался с боевого задания, и тряска мотора с дымом началась при заходе на посадку. Поэтому Николай приземлил самолет нормально на ВПП, но «мотор подлежит отправке на завод для капитального ремонта». Во всех трех случаях – «Причина: обрыв шатуна. Виновники: производственный дефект».

Тем временем летом 1942 г. боевой потенциал истребителей был значительно повышен. Командование ВВС, наконец, признало то, что после первых же воздушных боев стало очевидным для строевых пилотов, – боевая пара в составе ведущего и ведомого летчиков, которая была основной тактической единицей в люфтваффе, более эффективна, чем звено из трех самолетов, предусмотренное уставами ВВС РККА.

В связи с этим подлежала изменению штатная структура истребительных авиаполков, в соответствии с которой в конце августа приказом командира полка были сформированы звенья из четырех летчиков и в их составе определены боевые пары. Ведомым летчиком лейтенанта Урвачёву был назначен сержант Яков Мотлохов, только что окончивший Черниговскую школу военных летчиков.

Произошло и другое положительное изменение в организации летной боевой работы, которое можно увидеть, связав два события, произошедшие с разрывом во времени чуть более трех месяцев. Первое событие случилось в июле, когда Николай Тараканчиков после возвращения из боевого вылета «над аэродромом снизился на 500 м и произвел двойной переворот («бочку». – В.У.), чем нарушил НПП-38», как сказано в приказе командира полка.