Виктор Урвачев – Лётная книжка лётчика-истребителя ПВО (страница 29)

Как следует из Журнала боевых действий полка, капитан Найденко и лейтенант Урвачёв были подняты на перехват высотного разведчика Ю-88. В ходе его преследования Михаил Найденко отстал. «В районе Старицы (200 км к северо-востоку от Москвы. – В.У.) на H 8500 Урвачёв догнал его (Ю-88. – В.У.) и сверху слева атаковал. Пушки отказали. По докладу лейтенанта Урвачёва, несмотря на то, что атаки повторялись им несколько раз и перезаряжались пушки, последние не сделали ни одного выстрела».

На аэродроме его встретил разъяренный комиссар полка Недригайлов с угрозой немедленно отдать под суд военного трибунала:

– Вы пропустили вражеский разведчик в наш тыл, а сами вернулись с полным боезапасом. Знаете, что за это – трибунал?!

– У меня оружие отказало.

– Значит, надо было совершить героический таран, а вы струсили!

Учитывая характер Урвачёва, нетерпимого к несправедливости, можно представить, насколько горячий был после этого обмен мнениями. В ходе его летчик пояснил, что таран невозможен, если задний стрелок на «юнкерсе» жив – он убьет летчика, который попытается подойти. А если товарищ комиссар думает иначе, то на «спарке» можно взлететь вдвоем, и товарищ комиссар по-партийному, личным примером в воздухе покажет, как надо совершить героический таран.

Последний аргумент показался комиссару убедительным, и он не стал настаивать на отдании летчика Урвачёва под суд военного трибунала. Эта история хорошо иллюстрирует давно известную в авиации притчу о том, что командир дает летчикам команду:

– Делай, как я!

А замполит требует от них:

– Делай, как я сказал!

Как бы то ни было, но заключение проведенного расследования гласило: «Левая пушка отказала по причине отсутствия ведущей собачки, которая не была установлена при сборке младшим воентехником Нарбут И.П. Правая пушка была поверена стрельбой на земле и в воздухе на высоте отказа – стреляла безотказно. Следовательно, причиной отказа является неумение эксплуатации вооружения лейтенантом Урвачёвым».

Между тем опыт летчиков свидетельствовал, что самолетное оружие на больших высотах нередко отказывало в результате «загустения» смазки при низкой температуре. Тем не менее в связи с выводами расследования командир полка приказал всему летному составу сдать зачеты по знанию пушки «ШВАК», которыми было вооружено звено МиГов (по две пушки на каждом), поступивших в полк в июне 1942 г., а всем причастным вынес взыскания:

инженеру по вооружению старшему технику-лейтенанту Житлухину – пять суток домашнего ареста и предупреждение о неполном служебном соответствии;

технику вооружения 1-й эскадрильи младшему воентехнику Нарбуту – восемь суток с оговоркой: «Ограничиваюсь таким взысканием, учитывая хорошую работу в прошлом»;

адъютанту 1-й эскадрильи лейтенанту Урвачёву – пять суток.

И традиционное удержание со всех поименованых причастных 50 % зарплаты за каждый день ареста. Но Урвачёву в день окончания арестантского срока, как своеобразная компенсация, был дан приказ командира полка о выплате ему вместе с другими летчикам-ночникам ежемесячной надбавки за ночные боевые вылеты.

Вскоре после этого немецкие бомбардировщики под прикрытием шестерки Ме-109 нанесли очередной удар по железнодорожной станции Волоколамска, через которую шло снабжение войск Западного фронта, наступавших с тяжелыми кровопроолитными боями в районе Ржева. Поднятые с аэродрома Алферьево старший лейтенант Степан Тихонов и младший лейтенант Григорий Федосеев попытались догнать уже уходившие от Волоколамска бомбардировщики, но не смогли этого сделать.

До этого немецким бомбардировщикам не раз удавалось после ударов по Волоколамску уклониться от атак перехватчиков, но нужен был «пример». Новый командир 6-го иак генерал-майор авиации А.Ф. Демидов отметил свое назначение приказом, в котором, демонстрируя праведный гнев, обвинил Тихонова и Федосеева в том, что они «ушли от объекта прикрытия, проявили трусость, дезертировали с поле боя, нарушили воинскую присягу на выполнение воли Родины драться насмерть».

Затем генерал перенес обвинения на командование полка: «Обращаю внимание командира 34-го полка майора Александрова и военкома батальонного комиссара Недригайлова и последний раз предупреждаю, за слабую работу по воспитанию личного состава полка в духе беспощадной ненависти к врагу, беззаветной преданности Родине, готовности к самопожертвованию во имя победы над врагом».

Комиссар полка Недригайлов тут же поспешил связать этот случай и бой Тихонова и Федосеева с Хе-111, когда командир полка «за безнаказанное его упущение» арестовал их на восемь суток и донес в политотдел корпуса: «Оба случая <…> расцениваю как трусость и уклонение от боя и не выполнение приказа № 227. <…> Материал на Федосеева и Тихонова будет передан на рассмотрение суда военного трибунала».

Через несколько дней заместитель командира эскадрильи С.Ф. Тихонов и командир звена Г.И. Федосеев предстали перед судом военного трибунала Московского фронта ПВО «за уклонение от воздушного боя с самолетом противника». Приговор: «Лишение свободы на 10 лет без поражения в правах с применением прим. 2 к ст. 28 УК с отправкой на фронт». «Прим. 2» означало отсрочку исполнения приговора до окончания войны и направление осужденного на три месяца в штрафбат для искупления вины.

В связи с этим надо вспомнить, что в марте эти летчики в групповом воздушном бою сбили Ю-88, а затем в схватке с дюжиной Ме-110 одержали еще одну победу. Тогда комиссар Недригайлов доносил в политотдел корпуса: «В этом воздушном бою особенно отличился своим упорством и дерзостью молодой летчик младший лейтенант Федосеев <…>. Хорошо, энергично и напористо вел бой лейтенант Тихонов». Вскоре он уничтожил еще один Ю-88.

По отношению к Степану приговор казался особенно несправедливым. Он уже в первые дни войны вступил в сражение с противником у границы, а в воздушных боях осенью 1941 г. под Москвой был дважды ранен. На его примере командир полка отмечал: «В боях с немецкими оккупантами летчики части не раз доказывали, что при выздоровлении после возвращения в строй служат примером храбрости и бесстрашия». А подводя итоги боевой работы за июнь и июль 1942 г., каждый раз объявлял Тихонову в приказе благодарность.

Надо полагать, что, учитывая это, комиссар Недригайлов развил в полку бурную деятельность. Он доносил в политотдел корпуса, что провел групповые и индивидуальные беседы с летчиками и командирами эскадрилий «о великой обязанности летчиков перед Родиной», а также «о воспитании у летчиков решительности и храбрости в борьбе с разведчиками противника». В 3-й эскадрилье, в составе которой воевали Тихонов и Федосеев, он «провел разбор причин, которые привели к такому позорному явлению».

Еще Недригайловым было «дано указание» военкомам эскадрилий «о необходимости взятия под контроль каждый боевой вылет от взлета до посадки и разбора его результатов». То есть он не призвал их быть примером для летчиков в бою, а поручил слежку за ними. Особо комиссар отмечал: «На конкретном примере поведения в прошлом летчика лейтенанта Урвачёва Г.Н. мною указано капитану Найденко М.М. на усиление контроля за каждым его боевым вылетом, розыском и атакой самолета противника». Нверное, комиссар не мог простить летчику предложение лично показать на спарке, как надо таранить.

После такой массированной обработки личного состава командир полка 3 октября приказом объявил о приговоре суда и откомандировании осужденных «в распоряжение начальника резервов Западного фронта, ст. Балабаново, дер. Русиново для дальнейшего прохождения службы», – очевидно, в штрафбате. Недригайлов косноязычно доносил в политотдел, что «митинг по поводу осуждения трусов Тихонова и Федосеева показал, что личный состав с гневом возмущения клеймит позором трусов». Однако он тут же отмечал, что это потребовало большой разъяснительной работы, а «после митинга командирами и военкомами эскадрилий проведены беседы по этому факту».

Видимо, в этих беседах летчики, не выбирая выражений, сказали все, что они думают по поводу суда над их боевыми товарищами, и после этого командир эскадрильи Найденко, заместитель командира эскадрильи Платов, командиры звеньев Бубнов, Урвачёв, Тараканчиков и пилот Белоусов были исключены из состава полка и направлены в распоряжение Главного управления истребительной авиации ПВО территории страны «для дальнейшего прохождения службы».

Можно предположить, что к ним намеревались принять какие-то меры, однако к этому времени половину штатного состава 34-го полка составляли необстрелянные и едва обученные летать летчики-сержанты. После того, как из числа самых опытных пилотов двое были осуждены, а шестеро отчислены, полк практически утратил боеспособность. Может быть, поэтому в течение следующей недели всех этих летчиков вернули в полк.

Однако капитана Найденко тут же вновь откомандировали в распоряжение Главного управления, откуда направили в 16-ю воздушную армию. Он стал командиром 774-го иап и к концу войны более чем в два раза увеличил свой боевой счет, доведя количество сбитых им лично и в групповых воздушных боях самолетов противника до 21, в числе которых было два экзотичных итальянских «Макки C.20 °Cаетта», уничтоженных под Сталинградом.