Виктор Урвачев – Лётная книжка лётчика-истребителя ПВО (страница 11)

Ночные полеты, тем более на боевое применение, – один из труднейших видов летной работы и требуют специальной, длительной подготовки, которую в 6-м корпусе имели менее 90 пилотов, и лишь восемь из них – на истребителях новых типов. Заместитель командира корпуса полковник Стефановский вспоминал, как во время одного из первых налетов немцев, когда все перехватчики-ночники были подняты в воздух, а на Москву шли все новые немецкие бомбардировщики, он доложил командиру корпуса полковнику Климову, что в полках имеются пилоты, не летавшие ночью. Тот распорядился: «Выпускай немедленно в бой все готовые к вылету самолеты! <…> Прикажи, кто не уверен в ночной посадке, тот после боя пусть покидает самолет на парашюте». Урвачёв смеялся:

– После этого приказа мы все сразу стали пилотами-ночниками.

В результате за первую неделю ночных налетов на Москву летчики 34-го полка шесть раз воспользовались парашютом из-за «потери ориентировки и по израсходованию горючего», как указывалось в документах по учету летных происшествий. При этом отмечалось: «Летчик невредим. Самолет подлежит списанию», а в графе «Решение вышестоящего командира и мероприятия»: «Разобрано с летно-техническим составом и даны указания по ориентировке ночью». Оставалось только выполнять эти командирские указания.

Больше всего досталось младшему лейтенанту Василию Цымбалу. Правда, в ночь первого налета он не потерял ориентировку, нашел ближайший аэродром Раменское, но, заходя на посадку, забыл выпустить шасси и плюхнулся на «живот». Однако в последующем он «выступил по полной программе»: через четыре дня «по израсходованию горючего» покинул самолет с парашютом, а еще через день «потерял ориентировку» и сел с убранными шасси на «живот». Терпение командира лопнуло: «Отстранить от ночных полетов».

Однако, наверное, Стефановский посчитал, что небоевые потери самолетов стали слишком высокими. Поэтому он приказал «за недостаточную подготовку к ночным полетам, приведшую к покиданию дефицитной, дорогостоящей материальной части в воздухе» наказать домашним арестом на пять суток покинувших самолеты с парашютом капитанов Найденко и Куреша, а сделавшим это дважды старшему лейтенанту Шокуну и младшему лейтенанту Цымбалу удвоил взыскание – десять суток каждому.

Напряжение ночных боевых вылетов в начале августа было причиной и других летных происшествий даже у опытных летчиков-командиров. Так, из-за ошибок при посадке командир эскадрильи Александров со второго захода задел другой самолет на стоянке, а командир звена Бубнов приземлился «с промазом», попал в канаву и скапотировал. При рулении по аэродрому командир звена Букварёв вместо того, чтобы «убрать газ», ошибочно убрал шасси, и его самолет упал на «живот». Летчик Лукьянов «нарулил» на автомашину-стартер, адъютант эскадрильи Сельдяков въехал в маскировочную сеть, а заместитель командира эскадрильи Лукин при посадке ударил «ногой» самолета по кузову автомашины, консолью по ее кабине и в другой раз, опять же при посадке, наскочил на препятствие. Михаил Бубнов тоже при посадке налетел на препятствие так, что самолет уже не подлежал ремонту.

Видимо, поломки самолетов в таких летных происшествиях и авариях в авиации Красной армии приняли массовый характер. Поэтому нарком обороны И.В. Сталин приказал рассматривать как дезертиров и предавать суду военного трибунала летчиков, совершивших посадки с убранными шасси или допустивших другие действия, выводящие материальную часть из строя без уважительных причин. Такие случаи подлежали расследованию, которому командир полка приказал подвергнуть аварию Бубнова. Но материалы следствия показали невиновность Михаила и спасли его от суда военного трибунала.

Представляется, что Рыбкин и Стефановский, опытные боевые летчики и командиры, прекрасно понимали настоящие причины летных происшествий – отсутствие у летчиков необходимой подготовки к ночным полетам, а также связанные с этим психологические перегрузки. Поэтому, не доводя дело до трибунала, они выносили им взыскания «для порядка» и оказания воспитательного воздействия с удержанием 50 % денежного содержания за каждый день ареста. Правда, Константина Букварёва еще и понизили в должности.

Тем не менее летные происшествия и аварии продолжались. Так, в конце августа Александр Потапов и Сергей Байков ночью совершили настолько грубые посадки, что шасси их самолетов отлетели, и они закончили пробег на «животе». Николай Александров при посадке в Раменском в конце пробега попал на мягкий грунт, загряз и скапотировал. А в начале сентября вновь летное происшествие с Иваном Лукиным – при подходе к взлетно-посадочной полосе он задел колесами блиндаж, снес шасси и сел на «живот»: «Самолет поломан. У летчика ссадины на лице». А Ивану десять суток домашнего ареста и вычет 50 % содержания за каждый из этих дней.

Однако война учит быстро. В ночь на 31 июля старший лейтенант Виктор Гридин, младшие лейтенанты Владимир Фокин и Николай Щербина взлетели для отражения налета противника в дождь при отсутствии видимости и высоте нижней кромки облаков всего 300 метров. Выполнив задание, они произвели посадку на свой аэродром, «показав исключительное умение ориентироваться ночью в сложных метеорологических условиях и совершенство овладения ночным полетом», как сказано в приказе командира полка, который объявил «ночникам-отличникам» благодарность.

Но через два дня при взлете ночью на самолете Гридина отказал мотор. Самолет упал и сгорел, а Виктор погиб. Это была первая, хотя и небоевая потеря полка в начавшейся войне, тем более тяжелая, что Гридин – опытный летчик, еще в 1938 г. участвовал в воздушных сражениях с японцами в Китае. Там он совершил двадцать боевых вылетов, провел четыре воздушных боя и сбил новейший японский истребитель «мицубиси».

Герой Советского Союза, заслуженный летчик-испытатель СССР Марк Галлай в составе 2-й отдельной истребительной авиационной эскадрильии ПВО, сформированной из летчиков-испытателей ЛИИ, в июле – сентябре 1941 г. на МиГ-3 участвовал в отражени ночных налетов на Москву. Он вспоминал: «Возвращаться с боевого задания ночью на свой аэродром приходилось со всякими ухищрениями, попытками выйти на какие-то видимые ночью ориентиры. В основном это была вода: черная вода иначе смотрится, чем черная суша».

Георгий Урвачёв как-то рассказал о встрече с М.Л. Галлаем 22 июля 1991 г., когда отмечалось 50-летие отражения первого налета немцев на столицу. До драматических событий так называемого «путча» оставалось меньше месяца, и средства массовой информации были полны антикоммунистических инвектив и «разоблачений», о чем зашла речь в их разговоре. Марк Лазаревич сказал, что, начитавшись и наслушавшись всего этого, он поначалу решил выйти из КПСС. Однако не стал этого делать, когда прочитал в одной газете, что коммунистов якобы надо расстреливать и вешать:

– В 1941 г. немцы для этого явились на танках и самолетах, но мы не испугались и дрались с ними. А теперь, если я выйду из партии, люди могут подумать, что я испугался этих газетных болтунов.

Так или иначе, но за полтора месяца после первого налета немецкой авиации на Москву в 34-м полку на самолетах МиГ-3 было подготовлено 25 летчиков-ночников, которые в этот период сбили в ночных воздушных боях десять самолетов противника и могли поделиться приобретенным опытом. Поэтому вскоре в центральной газете ВВС Красной армии «Сталинский сокол» была опубликована большая статья двух летчиков полка, командира эскадрильи капитана Михаила Найденко и командира звена старшего лейтенанта Виктора Киселёва «Из боевого опыта ночных истребителей».

Отметив, что «действия истребительных самолетов ночью резко отличаются от полетов в дневных условиях, они значительно сложнеее и кроме навыков требуют повышенной внимательности летчика», авторы дали конкретные советы, как взлетать, ориентироваться, осуществлять поиск и атаку противника ночью. При этом, по их словам, многое делать «приходится исключительно по чутью».

Возвращаясь к ночным событиям 19 августа 1941 г., видно, что летчик Урвачёв «ввиду исхода горючего» не покинул машину с парашютом, а совершил вынужденную посадку на «живот» вне аэродрома и, надо полагать, чудом остался жив. Во всяком случае, при попытке таких ночных посадок из-за «потери ориентировки и по израсходованию горючего» к тому времени шесть летчиков 6-го корпуса погибли, а четверо были ранены.

Урвачёв не воспользовался парашютом, а пошел на смертельно опасную и, наверное, безрассудную ночную посадку, скорее всего потому, что всегда с неприязнью вспоминал о двух парашютных прыжках, которые пришлось совершить в аэроклубе. Не любил он это дело – прыжки с парашютом.

В разделе его летной книжки «Прыжки с парашютом (ознакомительные, тренировочные, вынужденные и др.)» в графе «Количество выполненных прыжков ко дню заведения летной книжки» гордо, но одиноко стоит цифра «2». Далее следуют несколько страниц, рассчитанных на записи о десятках парашютных прыжков владельца летной книжки, которые остались чистыми. Хотя летчики-истребители должны систематически выполнять тренировочные прыжки с парашютом, Урвачёву удавалось избегать их, поскольку, как было сказано, не любил он это дело. Но вместе с тем, начиная с войны, летчик Георгий Урвачёв всю жизнь беззаветно дружил с парашютистом Николаем Кулавиным.