Виктор Штейн – Тень (страница 6)
– Послушай, Миша. Всегда четко представляй свою цель, которой хочешь добиться от собеседника, ты должен ее очень ясно видеть, и не просто видеть, но и понимать. В своем деле всегда нужно быть профессионалом, лучшим из лучших, тогда даже твои враги по бизнесу будут тебя уважать. Да, будут не любить или даже будут ненавидеть, но будут уважать. Если же ты не профи, не будет ни того, ни другого, ни третьего, – Валерий Александрович положил в рот кусок ароматной баранины, с удовольствием прожевал и запил из большого запотевшего стакана пивом.
Миша с шефом сидели в небольшой шашлычной, расположенной на трассе в девяноста километрах от Москвы. Был поздний вечер, направлялись они домой, усталые, но довольные. В это придорожное кафе под скромным названием «У Ирины» они заезжали каждый раз, когда возвращались из Москвы, это было у них своеобразной традицией, появившейся в первый же месяц совместных поездок.
Все первые три месяца шеф каждый раз сажал Мишу за руль своего «вольво». Сначала присматривался, как тот водит большую и мощную машину, подсказывал, давал советы по управлению на обгонах и при движении с большой скоростью. К концу же третьего месяца он совершенно успокоился и доверился своему новому «импровизированному» водителю. К тому же после утомительного дня он любил выпить пива или несколько рюмок чего-нибудь покрепче, так «звезды у них и сошлись».
– И вот еще что, – продолжил Валерий Александрович, – никогда не стремись забрать себе все, «захапать», как говорят. Выгодно должно быть всем – и тебе, и твоему оппоненту, иначе никогда ни о чем и ни с кем ты не договоришься, война будет. А война никогда и никого еще не сделала счастливым. Понимаешь? – шеф вытер салфеткой руки и смачно рыгнул.
– Учись всегда и всему. Ты компьютер освоил? Лена с тобой должна была позаниматься, я ее просил.
– Да, Валерий Александрович, с этим – полный порядок.
С компьютером Миша познакомился еще в институте, да не просто познакомился, а разобрался во всех деталях и тонкостях. Оставаясь же периодически по вечерам с секретаршей шефа Леной, он под предлогом изучения компьютера и задавая ей иногда глупые и не очень вопросы, основательно покопался во всем, что хранилось на жестком диске: накладные поставок, расходные ведомости, письма в различные инстанции, файлы с личными данными сотрудников и много-много другого интересного. Благодаря этому «обучению» в первые же три месяца Обогаев составил полное представление о направлениях и масштабах деятельности компании, узнал множество личной, конфиденциальной информации о сотрудниках, ну и, конечно, научился работать в тех программах, которые ему были не знакомы. До чего уж таить, и общество секретарши Лены – невысокой симпатичной девушки с красивым лицом и добрыми, как у ребенка, глазами – было ему очень приятно.
Тем временем Валерий Александрович что-то продолжал говорить, и Миша не без труда отвлекся от своих мыслей и вернулся к разговору.
– Никогда не делай опрометчивых шагов и свои не давай оппонентам просчитать. Или наоборот, дай просчитать, но именно то, что тебе нужно, а сделай все по-своему.
Миша кивнул. «Все, как в фехтовании. Все и везде в жизни, когда оно правильно, подчиняется одним и тем же законам», – подумал он. «Кстати, друг мой, ты четыре дня уже не тренировался, ты не забыл? – с этой мыслью Миша поморщился, – девушки, дела, но ты же помнишь, какое обещание ты дал деду? Правильно! Упражняться каждый день. А ты? Завтра же с утра позанимаюсь», – Миша облегченно отложил вилку и нож в сторону и допил из стакана остатки воды.
Фехтование было настоящей любовью Миши Обогаева, занимался он им с восьми лет, практически ежедневно, пусть и по пятнадцать-двадцать минут. Этому искусству его обучил дед Николай. Герой двух войн – Великой Отечественной и войны с Японией, – он волею судьбы стал последним наследником знаменитого японского мастера Ямато. Миша вспомнил ту историю, рассказанную дедом в далеком 1980 году, историю, которая потрясла его до глубины души.
Дед Николай во время войны с Японией служил в составе сто первой стрелковой дивизии и командовал штурмовым отрядом. Задачей его отряда было прорываться с боем к японским укреплениям и уничтожать дзоты и доты. С японцами повоевал он в основном на Курилах, на острове Шумшу. Туда, на остров, в августе 45-го их отряд десантировался вместе с нашими морскими пехотинцами. Основные силы уже прошли вперед, а в тылу остался огромный дот, из которого никак не получалось выкурить японцев. Три дня отряд деда Николая пытался это сделать, жгли его огнеметом, закидывали гранатами, но ничего не помогало. Стены у этого дота были больше двух метров в толщину, да и отступать японцам уже было некуда. На третий день вызвал к себе дед Николай пушку сорокапятку. Морские пехотинцы почти шесть километров ее на себе тащили от берега. Выставил дед Николай пушку на прямую наводку, пару раз пристрелялся и с третьего раза четко «положил» в амбразуру осколочный снаряд, а потом еще два туда же для уверенности. Когда сбоку от дзота разобрали завал, вызванный попаданием авиабомбы, и попали внутрь, почти все японцы там уже умерли, но несколько человек оказались живыми, ранеными и контуженными. Штурмовики деда начали раненых и убитых наружу вытаскивать, оружие собирать и документы, рацию сняли. И вдруг один пленный открыл глаза, и никто не заметил, как у него в руке оказался нож. Пожилой японец, лет за шестьдесят, весь в крови, отполз незаметно чуть в сторону, встал на колени, выдернул рубашку из штанов и приставил нож себе к животу – харакири собрался делать. Дед Николай как это увидел, подбежал к нему, нож у него выбил ногой и на землю его повалил – от смерти тем самым спас. А японец скривился весь и говорит деду: «Ты обесчестил меня, не дал позор свой смыть, теперь ты – враг мой навсегда, на этом свете и на другом. Я найду тебя и убью». В октябре 1945-го, когда война с японцами закончилась, деда Николая перевели политруком в лагерь для военнопленных, и отправили служить в Бушуйский7 лагерь. Там и встретил дед этого японца, которого от смерти спас. Он тогда мало-мало уже японский язык узнал, да и японец русский язык тоже немного изучил в плену, пока в госпитале лежал. Кобаяси Ямато его звали. Дед Николай и Ямато-сан, как он его называл, стали часто общаться, каждый день, и незаметно сблизились. Ямато рассказал деду, что до начала войны он, будучи высокопоставленным дворянином и представителем одного из лучших самурайских домов, находился в императорской страже, откуда и был призван на службу.
– Я вижу, Николай-сан, – сказал тогда Ямато деду, – что ты всегда носишь с собой вакидзаси8.
Дед Николай действительно никогда не расставался со своим кортиком, подаренным ему в 44-м году командиром дивизии и много раз спасавшим ему жизнь в рукопашных схватках.
– Я научу тебя искусству владения им, – произнес тогда Ямато, – я дам тебе знание, которое передается у нас много лет подряд, много сотен лет, по наследству, – добавил он. – Я сделаю это, если ты пообещаешь мне выполнить следующее. Когда я решу, что ты принял сердцем то, чему я тебя учу, и буду уверен, что ты способен нести мое знание дальше, чтобы передать своему будущему ученику, ты принесешь мне оружие, длинное или короткое, и дашь мне возможность сделать то, чему ты помешал из своих благородных побуждений – смыть мой позор. И ты будешь свидетелем этого действия – будешь рядом со мной в этот важный для меня час.
Дед Николай и японец занимались почти два года: на улице, даже под дождем и снегом, в местном деревенском клубе, днем и ночью, всегда, когда на то была возможность. Ямато обучил его многому из того, что знал и умел. Все эти два года они очень много говорили. Японец поведал деду удивительные вещи, принять которые поначалу тому было очень сложно. Дед Николай многое узнал о Японии и японских традициях, о методах ведения войны и поединках, о том, как нужно думать, действовать и выживать. Ямато поведал ему, что своего противника нужно не ненавидеть, а любить и относиться к нему с высочайшим уважением, и если тебе приходится убить его, то делать это тоже нужно с любовью. Рассказал и о том, что никогда нельзя быть ослепленным яростью и действовать напролом, что нельзя полагаться на свою силу и мощь оружия, что нужно быть хитрым и осторожным, спокойным и расслабленным. Да, и то, что нужно любить мир вокруг себя, животных и птиц, деревья и цветы, солнце и воздух. Все это потрясло деда Николая до глубины души и полностью изменило его.
Именно в тот вечер Миша Обогаев попросил деда обучить его этому искусству – искусству фехтования.
– Научить? – сказал тогда дед Николай и внимательно посмотрел на внука, прищурив по привычке один глаз, – я знал, что этот момент настанет, но не думал, что так рано. Мал ты еще, конечно. Но, пожалуй, что и научу.
Дед привил маленькому Мише любовь к холодному оружию и обучил всему, что знал. Японская техника владения клинком была чрезвычайно изощренной, но Миша впитал ее вместе с любовью к деду и пронес эту любовь и фанатичное увлечение через всю свою, пока еще не очень долгую, жизнь. Упражнялся он везде, где имелась на то возможность: у себя дома, где жил с родителями, на поляне в лесу, имеющемся в паре километров от родительского дома, в парке отдыха – рано по утрам, пока еще не было прохожих и прогуливающихся с колясками мамаш, потом – на съемной квартире, где он жил после ухода из родительского дома в девятнадцать лет, на крышах соседних домов, куда имелся доступ, в подвале тренажерного зала, расположенного в верхней9 части города, ключи от которого ему дал товарищ, в гостиничных номерах, где жил, в купе и туалетах поездов, когда приходилось ездить по делам, в трамвайном депо, расположенном рядом с его нынешней квартирой, и везде, везде, где это было возможно. Две огромных любви испытывал Миша в своей жизни: к холодному оружию и к автомобилям, поэтому не было в его жизни девушек и любви иной – к противоположному полу.