Виктор Штейн – Черная птица (страница 3)

Семья Обогаевых после похорон Шалвы в течение двух недель собрала свои скромные пожитки и уехала в полном составе в город Горький. Устроившись с помощью друга семьи Паши на работу и получив заветную девятиметровую комнату в общежитии, они погрузились в новый для них ритм жизни большого города.

Маленький Миша удивительно быстро изменился: набрал вес, перестал плакать, его жизненные показатели начали улучшаться, и практически через полгода он догнал своих сверстников в развитии. Но вот что удивляло его родителей почти постоянно. Разговаривая с ним, купая и играя, они видели его очень спокойный, изучающий взгляд – взгляд абсолютно взрослого человека. Однажды Зинаида так и сказала мужу:

– Толя, ты тоже видишь, как он смотрит? Это очень необычно. Такой ребенок у нас с тобой умный!

А сама в тот же момент подумала: «Это точно Шалва, это она так повлияла на него. Только этим можно объяснить все, что происходит с нашим сыном, только так».

В два с половиной года Мишу отдали в садик, и Зинаида смогла наконец выйти на работу. Жить стало чуть легче благодаря добавившейся к доходу семьи дополнительной зарплате. Но девятиметровая комната в общежитии, в которой жила семья Обогаевых, конечно, комфорта не обеспечивала. Мишина кроватка, сваренная из строительной арматуры на стройке по эскизу папы, занимала достаточно много места, еще ящик с запасом картошки, кроватка старшей дочери Ирины и их полутораспальная кровать, кухонный стол – попросту говоря, и шагнуть в комнате было негде. Папе Миши Анатолию обещали в будущем в строительном тресте выделить двухкомнатную квартиру. Но вопрос этот пока никак не решался.

Зинаида постоянно думала о наставлении бабушки – о том, что Мише нужно проводить свое детство на родине, в Забайкалье. «Но как? Отправить мальчика на воспитание к дедушке и бабушке? Как это будет выглядеть и как я буду без сына?» – думала она каждый день, укладывая Мишу спать, заглядывая в его не по возрасту разумные глаза и укрывая его одеялком. Вопрос этот решился сам собой. Миша очень рано начал говорить, и, созваниваясь однажды с отцом по междугородней связи, справившись о его здоровье и здоровье мамы, Зинаида услышал голос сына:

– Мама, можно я поговорю с дедушкой?

– Конечно, мой хороший, иди сюда, говори.

Миша взял большую черную трубку междугороднего телефона и, сделав серьезное лицо, сказал:

– Дедушка, я хочу к вам, забери меня, пожалуйста. Я буду вас слушаться.

Так и произошло. Через два месяца дед Николай приехал в город Горький и, погостив неделю, забрал внука в родной Забайкальский край. Так началась по-настоящему новая жизнь маленького Михаила.

Глава пятая

Июнь 1979 г.

Забайкальский край,

Поселок Хилок

– Миша, мы туда не залезем, – почесывая голову и оглядываясь по сторонам, изрек Саша. Саша был старшим двоюродным братом Миши и самым близким его другом в Хилке. Не смотря на разницу в возрасте почти в год, был он пониже ростом, но чуть пошире в плечах и всегда улыбался.

– Саня, не дрейфь, иди наверх, вытащите меня там, – Миша опустил взгляд с вершины скалы и повернулся к брату и двум своим знакомым, переминающимся с ноги на ногу рядом. Ребята стояли на рельсах железной дороги в полукилометре от поселка, в месте, где пространство под нее было вырублено в сопке. Отвесная скала поднималась высоко вверх на фоне пронзительно-синего неба.

Цветок «Прострел», или «Альпийский цветок», растущий на скалистых отвесных поверхностях Забайкальских сопок, был вожделенной целью ребят. Конечно, они не знали его правильного названия, называя его «цветком счастья», как было принято у ребят в Хилке. Неприметный с виду, с фиолетовыми лепестками правильной треугольной формы, он рос только на отвесных скалах в самых недоступных местах Забайкалья, и именно он был заветной целью мальчишек. Будучи очень редким и труднодоступным, он был символом мужества того, кто его срывает и приносит своей возлюбленной. Именно это и захотел сделать Миша, когда познакомился с соседской девочкой Олей.

«Я обязательно его найду», – думал он, собирая друзей на вылазку. Цветок счастья, по рассказам ребят, рос только на достаточно отвесных скалах и только с солнечной стороны. Таковые имелись в нескольких местах, но все они находились рядом с железной дорогой, место под прокладку которой строители прорубали в сопках. Именно здесь имелись высокие, до двадцати метров высотой, вертикальные участки скальной породы. На одном из таких участков и было решено сделать подъем.

Миша заранее просидел почти три часа на самом верху скального утеса, засекая интервалы между движением поездов. Опасность мероприятия заключалась в том, что скалистый выступ сопки находился буквально в одном метре от железнодорожного полотна, и Миша предположил, что двигающийся, пусть и с не очень большой скоростью, грузовой состав, увлекая за собой огромную массу воздуха, может сорвать его со стены. Поэтому лезть предстояло в промежутке между движением поездов.

Миша очень любил наблюдать за проходящими железнодорожными составами, поэтому часто приходил на один из подобных скалистых обрывов и часами сидел там один, любуясь природой, слушая пение птиц и стук колес проходящих поездов. Он очень любил запах мазута, распространявшийся от деревянных шпал, и ту огромную, несокрушимую энергию, которая двигала большой и тяжелый железнодорожный состав. Он питался этой энергией, она накрывала его с головой, вызывая необычные ощущения в его маленьком, детском теле. Миша часто пересчитывал вагоны, при этом он почему-то всегда твердо знал, что в них везут. Возможно, он просто мечтал или фантазировал, но в его голове всегда появлялись разноцветные картинки: вот в этом везут бумагу, в огромных таких рулонах, в этом – ящики с металлическими консервами, в этом – какие-то части для техники. Обычный состав всегда насчитывал от пятидесяти семи до шестидесяти двух вагонов, но очень часто встречались сцепные составы, которые тащили за собой три или четыре электровоза. Эти могли состоять и из ста десяти вагонов. Наблюдения показали, что средний интервал между движением поездов составляет шесть-восемь минут. «Неплохо, – подумал тогда Миша, – успею подняться на достаточную высоту, чтобы не потащило воздухом».

– Мишаня, – крик одного из друзей, которого звали Аюр, вывел Мишу из оцепенения, – товарняк прошел, давай.

Миша с тревогой посмотрел по сторонам, потом поднял взгляд вверх и увидел на фоне голубого неба физиономию брата, смотрящего на него. И он полез. Цепляясь маленькими, но сильными пальцами, начал быстро взбираться вверх. Зацеп, переставить ногу, еще зацеп, не глядя, нащупать опору для другой ноги, подтянуться вверх, и опять зацеп. Высота скалы в этом месте была около двадцати метров, из которых он успел подняться уже примерно метров на семь. И тут произошло непредвиденное. Почувствовав опасность, Миша повернул голову вправо: поезда еще не было видно, но он точно знал, что тот едет. И не просто едет – летит.

«Пассажирский, – мелькнуло в голове у Миши. – Этот сейчас сорвет меня». Ему стало страшно, он начал быстрее подниматься вверх и вдруг увидел их. Несколько фиолетовых цветков росли в трещине скалы буквально в полутора метрах справа от него.

«Ну нет, – пронеслось у него в голове, – не для того я сюда лез. Пропущу поезд и сорву их». И в этот момент сквозь нарастающий стук колес быстро приближающего пассажирского поезда он услышал пронзительные крики птицы. Задрав голову, Миша увидел кружащую прямо над собой большую птицу, похожую на ястреба или орла. Огромная птица черного цвета, описывая неровные круги, беспокойно смотрела на мальчика, оглашая окрестности надрывными, тревожными звуками.

«Не переживай. Все будет хорошо», – мысленно поблагодарил ее Миша и изо всей силы прижался к скале, пытаясь стать с ней единым целым.

Удар гонимого поездом воздуха был сокрушительным, все вокруг закрутилось, поднимая тучи песка и пыли. Тысячи мелких камешков впились в тело мальчика, обжигая его нестерпимой болью и страхом. Через минуту, показавшуюся Мише целой вечностью, все резко стихло, и поезд помчался дальше, оглашая пространство между сопками ревом и стуком колес. Миша открыл глаза, и неожиданно ослепительная синева неба наполнила его непонятным и не осознаваемым пока им чувством радости жизни. Спокойным и уверенным движением он сместился по скале вправо, аккуратно, под самые корешки сорвал четыре заветных цветка, засунул их в карман шорт и через несколько минут вылез на вершину скалистого утеса.

Миша целыми днями, с утра и до позднего вечера, проводил время на улице. На день рождения, еще в мае, бабушка с дедушкой подарили ему велосипед «Школьник» красивого синего цвета с блестящим металлическим звонком на руле. О, как был рад этому подарку Миша. Велосипед позволял ему перемещаться по поселку с невероятной скоростью, и к тому же у его двоюродного брата Саши точно такой же, но красного цвета уже был. На одном велосипеде они возили друг друга на багажнике по очереди, что было крайне тяжело, поскольку улицы Хилка, располагавшегося в узком пространстве между несколькими сопками, представляли собой одни сплошные подъемы и спуски. Теперь же, на двух велосипедах, мальчишки могли со скоростью молнии перемещаться по всему поселку. С утра они могли быть на речке. Переехав по бревенчатому деревянному мосту на остров, омываемый со всех сторон быстрой и холодной речкой Хилок, они купались и загорали, ловили палками раков и, насобирав с половину ведра или больше, уходили на дальний конец острова, разжигали костер и тут же их варили. В обед их могли видеть сидящими на огромных валунах сопки под названием Крестовуха, нависающей над железнодорожной станцией. Там, с высоты, они обозревали окрестности – бесконечную череду сопок, уходящих во все стороны далеко за горизонт. Мальчишки любовались пронзительно-синим небом и наблюдали за парящими птицами. Еще они рассматривали поезда, и Миша рассказывал веселому и всегда смеющемуся брату, в каком вагоне, по его мнению, что перевозится. Так ему казалось, и он либо угадывал это, либо фантазировал, пока однажды эти его догадки не получили подтверждение.